Я с ним встретился в театре, и тотчас мы стали своими.
Приезжая из полка домой, я часто с ним видался у общих друзей наших Селивановских.
Мы с ним любили незабвенного Николая Семеновича, которого неделю назад похоронили, доброго, гостеприимного, оказывавшего и добрым знакомым и мало знакомым идущую от сердца хлеб-соль2. Такова супруга его3, которая безутешна в горе своем.
У Селивановского всегда подавались гостям два напитка: домашний квас и красное вине. Летом мы ездили к нему в Симоновскую слободу, и там я встречал у него за столом и больших и малых людей.
Часто там бывали Щепкин4, Дядьковский5, И. и П. Клюшниковы6, Иноземцев7, Крюков8, Степанов9 и Мочалов. Там же я встречал Белинского10, раза два Кольцова11, сидевшего рядом с Мочаловым, и однажды, это было зимою, когда Селивановский жил в своем доме на Дмитровке. Многих литераторов и музыкантов видал я там, и особенно часто бывал там Варламов12, которого все любили. Всех их привечал Николай Семенович. Хорошо нам бывало у Селивановских. Много здесь бывало рассуждений о том, о сем и о прочем. Лилось вино, велись беседы, читали повести и стихи. Мочалов с Щепкиным читали монологи.
Большого собрания Мочалов не любил и даже не входил в дом, когда видел большой прием. А когда бывало мало людей и особенно ему приятных, то он сидел подолгу, его дивный голос ласково звучал. И что за голос был у него -- звучащий из души -- такой же прекрасной, как и голос его.
У него часто бывала черная немочь-тоска, что продолжалось несколько дней.
В эти дни он ничего не пил и не ел, а тосковал, лежал, отвернувшись к стене. Но как только тяжесть болезни проходила, он становился бодр, весел, радовался жизни, много читал и днем и ночью, беседовал с нами -- любящими его и играл в театре, как бог. По воскресеньям ездил на Воробьевы горы, и сколько он там делал добра, скажет вам доктор Гааз 1а.
Если бы вы знали, как Павел Степанович был добр, хорош с людьми: бедному неимущему он отдавал последнюю рубашку, последний грош, и все это он делал от сердца -- ничего не жалея. Он искал на чердаках бедных студентов, находил их и давал что мог. И его все любили.
Бывало читает он у Селивановских Козлова, Баратынского и под конец -- последнее опять Козлова, которого любил всей душой, его стихотворение "На погребение генерала сира Джона Мура". А как он его читал -- словно музыка печальная звучал его голос, и как я любил его в эти минуты!