Каребкин рассказал мне о своих разнообразных функциях. Он был назначен военными властями и заведывал всеми военными делами — мобилизацией, дезертирами, помощью семьям красноармейцев, составлением отчетов, покупкой лошадей и так далее.
Но его функции были гораздо шире. Он имел также «политическое наблюдение» над всею волостью, к которой принадлежало Озеро. Он был местным организатором коммунистической партии.
В качестве такового он устраивал спектакли и развлечения, которые составляли часть ее пропаганды; (я был поражен, как им хорошо удалось устроить любительские спектакли в нескольких деревнях.) Кроме того, он был председателем комиссии по борьбе с эпидемиями.
Наконец, он имел голое в распределении земли. Сначала землю распределял Совет. Но предполагалось, что комиссар знал конституцию и все декреты. Если Совет, по его мнению, действовал в противоречии с декретами, он предлагал изменения; если деревенский Совет не соглашался с ним, он передавал все дело в уездный Совет.
Каребкин сказал мне, что в Озере имеется семь членов коммунистической партии. В числе этих членов была дочь священника. Все члены Совета, кроме председателя, были беспартийными.
Эти коммунисты составляли маленькую группу активных пропагандистов. Они смотрели на себя как на закваску в большой инертной массе и признавали, что их задача имеет трудности. По-видимому, они много работали, чтобы внести жизнь в деревню.
Каребкин произвел на меня впечатление человека не только умеренных взглядов, но и человека с умом и тактом. Из всех, кого я видел в Озере; он по всему своему складу был больше европейцем, чем кто-либо другой, и нам с ним легче было понять друг друга, чем с кем-либо другим.
Военный комиссар в другой деревне отличался гораздо большей пылкостью, чем Каребкин. «В наших школах прекрасная программа, — сказал он. — В нашем коммунистическом клубе тридцать четыре члена. В нашем союзе коммунистической молодежи сорок членов. Наша работа идет вперед».
Насколько я могу судить, крестьяне признавали, что они многим обязаны советскому правительству в земельном вопросе; они одобряли принцип равенства; они часто говорили, что «истинный» коммунист — идеал человека. Но они горько жаловались на отсутствие у них самых необходимых вещей, на принудительные сборы и на непрерывно сыпавшиеся на них декреты, которые часто трудно было понять. Они считали правительство ответственным за все это зло, и их раздражало, что горожанину отдавалось предпочтение перед крестьянином.
Но, несмотря на все это, когда представился случай сделать выбор между Колчаком, с одной стороны, и советским правительством, с другой крестьяне, по-видимому, сделали выбор без долгих колебаний.