-- Отчего же боишься? -- живо спросил Каджа.
-- Оттого что он окружен шпионами, и ему не следовало говорить наперед о своих намерениях.
-- Но ведь одни мы знаем, что он приедет сегодня, кто же еще может это знать?
-- Неужели ты думаешь, что никто не догадается, для кого ты так нарядилась?
-- О! Наш хозяин совершенно предан Мехмету, а если бы он и узнал о приезде Мехмета, так тут нет еще беды!
-- Дай Бог, чтоб беды не было, -- сказала про себя Габиба, и подруги больше не говорили об этом предмете.
Однако полдень приближался, а бей не приезжал. По мере того, как время утекало, лицо Каджи покрывалось тенью, а взор Габибы становился светлее. Но подошедши к окну, она вдруг увидела толпу всадников. "Мехмет едет, и с большой свитой", -- сказала она Кадже, и прочла на ее лице не радость, не любовь, а неудовольствие, страх и гнев. Габиба, со своей стороны, просияла. Но вскоре роли изменились. Подъехав к воротам, Мехмет сказал два слова на ухо ближайшему всаднику, который тотчас же и поскакал далее со всей свитой, оставляя при Мехмете только двух старых служителей.
-- О! Как я рада, что они все убрались? -- воскликнула Каджа самым натуральным голосом: -- Если б они остались, то они непременно задержали бы бея, и мы его видели бы только мельком, но теперь он наш на весь день.
В этот день Мехмет не был переодет; но он смотрел также мрачно в богатом костюме курдского воина, как за несколько дней в лохмотьях нищего старика. Отвечав на приветствия хозяина дома и оставшись наедине со своими женами, он бросился на диван и сказал Кадже: "Принеси-ка мне твое зеркало. Со мной делаются странные вещи, и хотелось бы мне знать, в чем дело". Каджа принесла зеркало и посмотревшись в нем, бей бросил его и сказал: "А ведь правду говорил этот чудак: но я все таки ничего не понимаю!
-- В чем, повелитель? -- спросила Габиба.