-- Это рассудит каймакан. Это не мое дело. Мне остается только доставить тебя и твоего сынка в руки каймакану.
Гассан, дрожа всем телом, принялся бормотать извинения. Но Эрджеб, до тех пор стоявший поодаль, выступил вперед и сказал, обращаясь к офицеру: "Я готов идти с вами, и отец мой пожалуй пойдет, если вы непременно хотите, чтобы несчастный, полуживой старик оставил дом и семью и явился в суд; но прежде мне нужно переговорить с вами кое о чем по тому самому делу, для которого я вас призвал сюда. Может быть, найду средство вознаградить вас за потерянное время. Пойдем в приемную отца".
Невольно повинуясь самоуверенному и несколько повелительному голосу молодого человека, офицер кивнул головой в знак согласия, учтиво поклонился женщинам, и вышел в сопровождении солдата, старика и его сына. В приемной Эрджеб преважно уселся на диван. "Не думайте, эффенди, -- сказал он, -- чтобы Мехмет совсем ускользнул из наших рук. Он не мог уйти далеко, и я знаю много скрытых уголков, куда он мог запрятаться. Я бы предложил вам тотчас отправиться отыскивать его по окрестностям, если б я не был убежден, что мы можем овладеть им и без этого, здесь, на месте, не теряя пороху. Выслушайте меня внимательно. Этот курд до безумия влюблен в свою жену, и она здесь осталась полубольная. Будьте уверены, что он скоро захочет с нею повидаться. Останьтесь скрытно в этом доме денек другой, а мы распустим слух, что болезнь Габибы усилилась. Будь я не я, если эта хитрость нам не удастся".
Офицеру понравилось это предложение; он спрятался с своими солдатами в потаенный чулан около приемной, где они принялись курить и пить вволю. Старик вздохнул свободнее, а Эрджеб отправился в гарем, чтобы освободить Фатму из заключения и распустить слух об отъезде солдат. Эрджеб не ошибся в расчетах. На другой день Мехмет чуть свет оставил хижину Османа и прокрался к тому дому, где боялся найти Габибу в жестоких страданиях. Бей без препятствий дошел до стены сада, перебрался через нее и подошел к слабо освещенному окну Габибы. Там он слегка ударил в ладоши, чтобы привлечь внимание молодой женщины. Это ему удалось, и у окна тотчас явилась бледная головка. "Беги, -- сказала Габиба шепотом: -- в доме солдаты; они тебя стерегут. Я здорова, но..."
Больше она не успела сказать. Из кухни Гассана и из калитки сада выскочило человек двенадцать. Прежде чем Мехмет успел подумать о защите, они окружили его, повалили и связали по рукам и по ногам. Все было кончено, даром пропали все труды, вся ловкость и мужество Мехмета, все его самоотвержение. Он снова был в плену; он знал, что его снова пошлют в Константинополь, но на этот раз под более сильною стражею, под присмотром людей более осторожных и смышленых, которые во все время дороги будут тщательно наблюдать за ним. Нужно более мужества, чтобы без ропота покориться такой судьбе, чем для борьбы с нею. Но Мехмет был тверд во всех случаях жизни. Убедившись, что нельзя идти против судьбы, он спокойно предался воле Божией, без гнева и без слабости.
Габиба ни минуты не колебалась. Ее место было подле несчастного. Напрасно Мехмет умолял ее остаться у Гассана, хотя бы только до совершенного выздоровления, и догнать его после, в Константинополе. Она знала, что в столице его жизнь будет в непрерывной опасности, и настояла на своем. На другой день поезд двинулся.
Прикрытие было сильное, были приняты все возможные предосторожности, и при соблюдении всех почестей, подобающих сану пленного, надзор не ослабевал ни на миг. Мехмет и не делал напрасных попыток, и через десять дней он прибыл с Габибой в столицу Оттоманской империи.
VIII.
Для помещения Мехмета и его подруги был отведен особый дворец, множество невольниц было приготовлено для Габибы, и целый гарем ожидал бея, который не замедлил его распустить. Духовный глава курдского племени встретил их у входа: он известил Габибу, что поручение ее исполнено, и что она свободна. Правительство предлагало Мехмету вознаградить его за потерю невольницы деньгами или натурою. Но он с европейскою любезностью отвечал, что ничто не может утешить его в разлуке с Габибою, разве надежда, что она будет счастлива в кругу своего семейства. Все шло как нельзя лучше, и курдский шейх предложил Габибе отправиться в дом, где уже несколько дней ожидала ее особа, присланная за нею ее отцом; он прибавил, что консул приехал бы сам навстречу возлюбленной дочери, но что болезнь удержала его в Багдаде.
Габиба молча выслушала речь старика, попросила его подождать, немного, вышла из комнаты, и вскоре воротилась с письмом в руках.