И радость, и мука, и все там ничтожно...

Что страсти? -- Ведь рано иль поздно их сладкий недуг

Исчезнет при слове рассудка;

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг,--

Такая пустая и глупая шутка...

Эту молитву твержу я теперь потому, что она есть полное выражение моего моментального состояния. Поверишь ли, друг Василий,-- все желания уснули, ничто не манит, не интересует, даже чувственность молчит и ничего не просит. А дня через два надо приниматься за статью о детских книжках, где я буду говорить о любви, о благодати, о блаженстве жизни, как полноте ее ощущения, словом, обо всем, чего и тени и призрака нет теперь в пустой душе моей24. Полнота, полнота! Чудное и великое слово! Блаженство Ее в абсолюте, а в полноте, как отсутствие рефлексии при живом ощущении в себе того участка абсолютной жизни, какой дан тому или другому человеку. Что моя абсолютность: я отдал бы ее, еще с придачею последнего сертука, за полноту, с какою иной офицер спешит на бал, где много барышень, и скачет штандарт. Скучно, друг Тряпичкин,-- ей-богу, хоть бы умереть25.

-----

Вчера я провел приятно вечер с Н. Бакуниным -- вот, брат, человек-то -- ай, ай! Какое глубокое, бесконечно глубокое чувство -- нет, не простое чувство, а вкус изящного! Я читал ему и то, и другое -- наконец "Илиаду" -- каждое слово, каждый стих отражается у него на лице. Мало на свете людей с таким глубоким чувством изящного -- он создан для искусства, а между тем страстно любит и математику, всем интересуется и всем занимается -- вот полная-то натура! Я с ним очень хорошо сошелся, и он всегда у меня -- гость вовремя. Я не налюбуюсь его прекраснодушием -- оно в тысячу раз выше нашего <...> болезненного и мальчишеского прекраснодушия и даже нашей жалкой действительности -- в нем сила, могущество, жизнь, деятельность, оно полно, целостно, в нем слово и дело -- одно и то же, оно не кричит и не говорит о себе, не вытаскивает из себя ощущеньиц, чтобы, лежа, большею частию, на кровати и думая об испанских делах, рассматривать его и копаться в этой дряни. Да, брат, мы так искажены и исказнены, что страшно подумать. Ты всех меньше -- я всех больше, у тебя оправдание в семейных обстоятельствах, в зависимости от аршинного взгляда на воспитание и жизнь, от амбара -- у меня ни в чем или черт знает в чем. Мишель еще счастлив пока -- у него пресчастливая способность по воле своей давать цвет и смысл действительности, он забрал себе в голову, что его спасение не деятельность, не мир с действительностью, а Берлин, и скачет туда уже лет пять по воздушной почте26, ни разу не подумавши в это время о приобретении средств службою или уроками. Точь-в-точь, как я, с тою только разни* цею, что я давно уже перестал ожидать перемены в судьбе от чуда, а в действительности вижу -- гибель свою:

Не расцвел и отцвел

В утре пасмурных дней...