-----
Панаев тебе низко кланяется, Заикин тоже. Что же до Николая Бакунина -- он заочно влюблен в тебя и страдает в разлуке. Я уж ему говорю о твоей лысине, но ничего не хочет и слышать -- кричит себе -- влюблен, да и только. О письме к Кульчицкому страшно и вспомнить -- лень страшная, а интересу никакого.
70. Н. X. КЕТЧЕРУ
16 апреля 1840. Петербург
СПб. 1840, апреля 16. Спасибо тебе, друг Кетчер, за письмо твое1. Странны только показались мне твои нападки на мою действительность, которой ты, как я вижу, совсем не знаешь: тем более странны, что они пропеты тобою с чужого голоса, по камертону М. А. Бакунина. Это не к лицу тебе, Кетчер, и мне приятнее видеть в тебе -- тебя, который хорош так, как есть. Я никогда не был и не буду защитником пошлой действительности: моя жизнь и все мои действия доказывают это; но также и никогда не перестану смеяться и ругаться над ходульною идеальностию, которой противоречат дела и поступки. Многим это неприятно, но что делать? Это уж не моя, а их вина. Но это в сторону, поговорим о деле. Рад, что ты принялся за Шекспира2. Понемногу можно будет печатать в "Пантеоне" и в "Отечественных записках". Но что же ты, о Нелепый!-- не шлешь "Цахеса"?3 Краевский беспрестанно спрашивает, скоро <ли>, я ему отвечаю: "Что будешь делать с Нелепым?" Обещался ты переводить и смесь и повести -- да и надул. Бога ради, примирись. Работы вдоволь, и она не пропадет у тебя, следовательно, о потере времени нечего думать. Проси у Боткина и у Каткова немецких повестей больших и малых, а французских сам ищи, да и переводи, благословясь.
Брата твоего не видал4 и письмо твое получил в конторе "Отечественных записок". Мой усердный поклон Николаю Платонову, который улыбается (вероятно, молча и медленно), Николаю Михайловичу -- да исправит господь пути его! Александру Ивановичу -- да омрачит всевышний его память, чтоб он не говорил больше латинских пословиц, которых я терпеть не могу, как и всего на чуждых мне языках (ну, Кетчер, вот развостришься).
Прощай, о Нелепый, желаю тебе не отмахать своих рук и ног и спасть с голоса, которого только в Петербурге не слышно, за шумом мостовых. Обнимаю тебя и прошу не забывать твоего злополучного
В. Белинского.
Краевский тебе кланяется и просит тебя об участии в журнале. Пожалуйста, "Цахеса" присылай скорее, да принимайся за "Блоху"5.