И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,

Потомок оскорбит презрительным стихом,

Насмешкой горькою обманутого сына

Над промотавшимся отцом5.

Ну, а пока будем что-нибудь делать, хоть для забавы, рассеяния от скуки или от бесполезных дум об испанских делах6. Зпаешь ли что, Боткин, мне сдается, что ты непременно из "Histoire des Croisades contre les Albigeois" {"Истории крестовых походов против альбигойцев" (фр.). -- Ред. } сделаешь чудесную статью, именно такую, в каких "Отечественные записки" нуждаются, и 2 части сожмешь в 3 или 4 печатных листа7. А?.. Пожалуйста! Статья твоя (перевод Рётшера), кажется, напечатана будет в 1 No "Отечественных записок" 1841 г. {статей и иностранной критики,-- да где же их взять? Ведь "Отечественные записки" издаются трудами трех только человек -- Краевского, Каткова и меня -- не разорваться же нам, а другие все, могущие делать, отговариваются тем, что у них не производящие натуры.}8.

Слова немца о Бакунине (из "Hallische Jahrbücher") поразили меня каким(-то) фантастическим ужасом и -- поверишь ли? -- возбудили во мне жалость и сострадание к Бакунину9. Да чем же он виноват, если так? Ведь он напрягает же свою волю для стремления к истине? О, боже, боже! О жизнь, жизнь -- галиматья, <...>! Плюнь, Боткин, хорошенько на нее! Я получил от него письмо, полное искренности, в котором он говорит, что желал бы переделать свое прошедшее, что я был прав, называя его сухим диалектиком во время наших полемических переписок и пр.10. Это еще более усилило чувство моего болезненного к нему

Ты прав, упрекая "Отечественные записки" в отсутствии живых исторических сострадания, в котором, впрочем, много и отвращения и презрения. Экая несчастная, жалкая личность! Я перешлю к тебе это письмо, как скоро отвечу на него. К Каткову он тоже пишет, приписывает свои поступок пустоте и болтовне, просит извинения, но говорит, что известное объяснение неизбежно, да я не верю,-- <...> на месте объяснения, и всего вернее -- увернется от него. Ты прав, что он трус11.

Теперь о Каткове. Он хандрит и мучит себя и все близкое к себе. Ссора его с Краевским была результатом этой хандры, но он скоро опомнился и загладил это. Теперь его отношения с Краевским прекрасны. Но вот другое горе. Ты помнишь, как он сердился на меня в Москве, что я не пишу к нему,-- теперь твоя очередь. Недавно узнал я от него, что он убежден, что ты его любишь не больше, чем любит его М. Бакунин. Причиною этого твои поклоны ему в письмах ко мне. Я имел неосторожность прочесть ему твое письмо (от 3 сентября), разумеется, выпустив то, что ты говоришь о нем по поводу его ссоры с Краевским. Заметив, что я не все прочел, он изменился в лице, побледнел и стал допрашивать. После этого дня два пролежал он, уткнувшись носом в подушку. Дикая натура -- молод -- много самолюбия, но я понимаю это. Нас с ним разделяет разница в летах, он это чувствует и ложно объясняет. Бога ради, скорее напиши к нему, если письмо твое его не застанет (12 он думает отправиться)12, я тотчас же перешлю к нему. Но в письме ни слова о том, что ты знаешь о его на тебя претензиях, ни слова обо мне -- иначе ты убьешь его. Пиши, как будто тебе самому вздумалось написать к нему. Теперь он оканчивает статью о Сарре Толстой -- чудесная статья!13

Если что узнаешь о Гоголе -- тотчас же уведомь. К Н. Бакунину буду на днях писать и расшевелю его так, что вспыхнет14. С лысиною тебя от души поздравляю -- знак мудрости.

Что ты пишешь о "Патфайндере"15 -- все это я точно так же перечувствовал, передумал и так же точно сбирался написать к тебе, но ты предупредил меня. Величайший художник! Я горжусь тем, что давно его знал и давно ожидал от него чудес, но это чудо -- признаюсь -- далеко превзошло все усилия моей бедной фантазии. "Сен-Ронанские воды" торжественно признаю лучшим романом Вальтер Скотта,-- но куда до "Патфайндера"! Не вырезывай его из "Отечественных записок" -- тебе пришлется особенный экземпляр -- его отпечатано для продажи 300 экземпляров, которые выпустятся в генваре.