Твой В. Б.
Кланяйся Красову и скажи ему, что я сердит на него -- не отвечает и мне стихов не шлет, да -- сохрани его аллах дать хоть полстиха в гнусного "Москвитянина"15.
85. В. П. БОТКИНУ
31 октября 1840. Петербург
СПб. 1840, ноября 31. Вот я и опять пишу к тебе, дражайший мой Боткин! К этому меня особенно побуждает письмо твое к Краевскому1, которое привело его в ужасный восторг, а потому и вдвойне порадовало меня. Как, Боткин, ты начинаешь смотреть на журнал с субъективным вниманием, хочешь сам работать и других побуждаешь! Вот что называется "свирепствовать", говоря любимым словцом Панаева; узнав о сем, действительно весьма достопримечательном происшествии, я чуть было и скоропостижно не ..., говоря другим любимым словцом того же знаменитого автора. Не поверишь, Боткин,-- я с ума схожу от радости -- ты вдвое начал существовать для меня теперь. Не думай, чтобы это выходило из моей журналомании -- уверяю тебя, что она давно уже прошла, уступив место разумному сознанию и глубокому убеждению, что для нашего общества журнал -- все и что нигде в мире не имеет он такого важного и великого значения, как у нас. Не больше пяти сочинений разошлось у нас, во сто лет, в числе 5000 экземпляров,-- и между тем есть журнал с 5000 подписчиков! Это что-нибудь значит! Журнал поглотил теперь у нас всю литературу -- публика не хочет книг -- хочет журналов -- и в журналах печатаются целиком драмы и романы, а книжки журналов -- каждая в пуд весом. Теперь у нас великую пользу может приносить, для настоящего и еще больше для будущего, кафедра, но журнал большую, ибо <для> нашего общества, прежде науки, нужна человечность, гуманическое образование. Расцелуй милого Красова за его благое намерение сделать статью из "Истории крестовых походов против альбигойцев"2. Да уж кстати и за прекрасное, бесконечно-поэтическое его "Прощание с молодостию", которое привез нам Кольцов -- объедение. А что он куплет "Не видели ль вы беса?" хочет уничтожить в начале пьесы -- я в этом не согласен с ним и думаю, что пьеса должна и начинаться этим куплетом, как и кончаться им3. Да скажи ему, что вечное ему проклятие, если в гнусном "Москвитянине", издаваемом Погодиным, будет напечатано хоть полстиха его. Да что он мне ни подстроки?
Так 10 книжка "Отечественных записок" произвела на тебя хорошее впечатление? -- я рад этому до сумасшествия. В самом деле, славный No! Две ученых статьи, статья Каткова, мирные беседы о любезной моему сердцу китайской литературе, разнообразная смесь; пьеса Соллогуба -- прелесть, стихотворения -- прелесть,-- право, если я еще хочу жить, так это для "Отечественных записок"4. Работайте, друзья! На кого ж нам и надеяться, если не на вас, и кому ж и нам и вам жаловаться на гнусную действительность, если люди, подобные вам, будут сидеть сложа руки или лежать на кровати и думать об испанских делах5. Бог судья Грановскому -- обещал, а ни строки "Отечественным запискам" и ни полслова мне,-- а я, право, так люблю его, так часто думаю о нем, особенно в последнее время, когда я в некоторых пунктах наших московских с ним споров так изменился, что, при свидании, ему нужно будет не подстрекать, а останавливать меня6.
Жаль мне, что Кроиеберг бросил "Ричарда II" и принялся за "Гамлета". О "Гамлете" публика уже имеет понятие по переводу Вронченки и даже самого Полевого -- но "Ричард" никому не известен7. Сверх того, в "Отечественных записках" нельзя будет напечатать ни всего "Гамлета", ни отрывка из него -- публика завопит -- старое! "12-ю ночь" еще не прочел8. Об условии к Кронебергу: 25 экземпляров ничего не стоит оттиснуть особо, а насчет шрифта -- эта статья относится к экономическим расчетам редакции и типографии: в 10 No библиографическая хроника напечатана крупным шрифтом -- безобразие, а делать было нечего -- не хватило в типографии корпусу. Да сверх того, и безобразно видеть в журнале стихи крупным шрифтом, не говоря уже о том, что Краевский и так стонет о непомерной толщине "Отечественных записок", замедляющей их выход и превосходящей их материальные средства. Теперь вот важный вопрос: почему ты не уведомил меня, этим ли только ограничиваются условия Кронеберга? А деньги? Как же ты пишешь так необстоятельно? Видишь ли, в чем дело: я люблю Кронеберга и желаю ему добра, но я люблю и "Отечественные записки" и желаю им добра, особенно зная их невеселое положение насчет финансов. Если Кронеберг хочет денег,-- тогда и толковать нечего -- они ему будут; а если он их не требует, то не при обстоятельствах "Отечественных записок" предлагать их. О сем помысли и уведомь поскорее. Да! не стыдно ли вам -- какую вы шутку сыграли с Краевским: повесть Кудрявцева у тебя, и Галахов пишет -- она-де потому не послана, что в этот No не попала бы;9 а между тем, если бы она пришла вместе с письмом Галахова, то именно как раз враз попала бы в 11 No. Панаев пишет для него -- напишет листик и шлет в типографию, и при всем том его повесть будет напечатана после переводной, что довольно гадко10. Экие вы шуты! Ведь вы москвичи, так куда же вам соваться в соображения о порядке и устройстве правильной редакции? Ведь "Отечественные записки" издаются совсем не так, как "Наблюдатель", у Краевского все разочтено по часам и минутам -- самая правильная машина, оттого и журнал, несмотря на огромность книжек и леность (ох, грешен!) сотрудников, выходит вовремя.
Краевский не знает, что и делать с оригинальными повестями -- негде брать, да и только! Уж я хочу приняться учиться писать повести -- право. Только что все недосуг.
Черт знает как интересно прочесть повесть Кудрявцева,-- которому, пожалуйста, не кланяйся от меня, ибо он совсем забыл, что я живу на белом свете. Однако все-таки прочту оную в печати -- такое мое отвращение от рукописного. Если где встретишься с Галаховым, передай ему от меня низкий и пренизкий поклон или через Кудрявцева, хотя мне и не хотелось бы иметь какое-нибудь дело с сим последним, за его злодейственную со мною поведенцию. Кетчер с Кольцовым пишет ко мне, что он меня любит и,-- спасибо, скажи ему, что и я его очень люблю,-- и что он за многое хочет со мною ругаться; скажи ему: без вины-де виноват, но что если "браниться" есть глагол взаимный, то я не согласен, ибо убежден, что в предмете брани, равно как и во многих пунктах, никогда мы с Кетчером не сойдемся, и потому, не хочет ли он изложить все это на бумаге и прислать ко мне, ибо я люблю иногда прочесть что-нибудь забавное12. Да, ради аллаха, уведомь меня, правда ли, что Кетчер обвиняет "Отечественные записки" в помещении "Патфайндера", не видя в нем ничего путного,-- ведь, если это правда, то это богатейший факт для феноменологии духа:13 в таком случае, тоже прошу Кетчера изложить свое мнение на бумаге, а я берусь передать его в редакцию "Маяка" для помещения его в оном издании. Что его работа над Шекспиром? Ах, какая была бы выгода для "Отечественных записок", если бы такой человек, как Кетчер, жил в Питере. Бога ради, Боткин, если тебе попадется немецкая повесть, которая, при внутреннем достоинстве, была бы интересна и для нашей публики,-- дай ее перевести Кетчеру. Разумеется, за это ему будет заплачено. Кстати, о Шекспире: сказывал мне Кони, которому, впрочем, накладно верить, что есть в Питере молодой человек Бородин, который из любви к Шекспиру выучился по-английски, а выучившись, стал вновь учиться по Шекспиру и потом перевел стихами -- всего Шекспира!!! 14 Разумеется, он теперь сам не знает, что ему делать с своим переводом. От Шекспира перехожу к Межевичу: скажи Кетчеру, что способности сего кроткого юноши быстро развились: Греч говорит, что никто так хорошо не понимал его и не действовал в его духе, как Межевич, а Булгарин говорит: не умру, по жив буду в Межевиче. В самом деле, он подозревается в таких поступках, которым позавидовали бы и Греч с Булгариным15.
Напиши мне, как зовут Кульчицкого -- хочу опять писать к нему, чтобы вызвать его на большее письмо.