Вам кланяется Ваш старый знакомый князь Козловский.
99. А. А. КРАЕВСКОМУ
18--19 июля 1841. Петербург
Нет ничего тяжелее, Краевский, как назначать цену своему труду, когда он уже кончен. В первый раз я получил от г. Гурцова 300 р. асс.; но вторую мою работу я без преувеличения считаю втрое тяжелее первой, почему и думаю, что 500 р. асс. не были бы вознаграждением, превышающим труд. Впрочем, если г. Гурцов уехал, то, разумеется, кн. Одоевский тут ничем не виноват, и я нисколько не почитаю его обязанным принимать в чужом пиру похмелье -- мне бы давно следовало уведомить его о деле. И потому потрудитесь только добиться удовлетворительного ответа -- да или нет, чтобы так или сяк, но только считать это дело решенным и конченным1.
В. Белинский.
Сегодня я обедаю у Михайловского-Данилевского -- вот что значит писать такие прекрасные статьи, как о "Ста русских литераторов"2 -- как раз во дворец будешь ездить и с посланниками впятером в вист играть3.
Посылаю стихи Сатина -- непременно поместите -- иначе он может оскорбиться4.
100. Н. X. КЕТЧЕРУ
8 августа 1841. Петербург
СПб. 1841, августа 3. Уродина Кетчер, чудовище нелепости! Собери все ругательства, которыми так богат русский язык, все проклятия, какими когда-либо попы поражали еретиков и вольнодумцев,-- все это будет ничто в сравнении с потоками брани, которую недавно изрыгал я на тебя! Кто так глупо принимался за такое умное и великое дело, как издание Шекспира?1 Краевский разделяет мое негодование и клеймит тебя ругательным прозвищем "москвича". Во-первых, надо было общими силами сочинить крикливую программу, потом прокричать уши нашей глупой публике, надоесть ей и пр. и пр. Мы бы, с своей стороны, приложили и руку и старание; тогда ты смело мог бы печатать 1200 экземпляров и пустить выпуск по три гривенника или уже много-много по два двугривенных -- издание разошлось бы. Шекспир разлился бы по великому болоту святой Руси, лягушки, волею или неволею, но расквакались бы, да и ты был бы хотя и не в большом, но в верном вознаграждении. Надо было прокричать в "Московских ведомостях", в "Москвитянине", в "Отечественных записках", в "Литературной газете", в "Полицейской газете", в "Петербургских ведомостях", в "Инвалиде", словом, везде, а кричать начать за полгода. А то что это: у Юнгмейстера до сих пор не было -- а спрашивают. Прислал ты мне 50 экземпляров, а билетов не прислал, тогда как мои знакомые и приятели могли бы раздать до полусотни. Глупо, пошло -- московски! Ну да будет браниться -- ты ведь неизлечим, только гроб горбатого исправит -- да процветает твоя нелепость! Только знаешь ли что? -- Мне кажется, что ей лучше процветать в Питере, чем киснуть в Москве "хлебосольной" и "благотворительной"2. Вот в чем дело. С будущего года Краевский (пока -- тайна сия велика есть3) издает "Сын отечества" и делает из него газету (политико-литературную), три раза в неделю, по два листа зараз, в 4-ю долю листа4. Если это сбудется, то есть если (это главное) Смирдин изворотится и (это второе) цензурный комитет позволит5,-- о чем ты узнаешь достоверно месяца через два, а вероятно и ближе, -- ты бы сделал умное дело (еще первое в твоей жизни), если бы переехал в Питер. Краевский уполномочил меня соблазнять тебя. Вот его условия. Ты у него главный и самый надежный переводчик с трех языков в два журнала ("Отечественные записки" и "Сын отечества"), по 40--50 рублей с листа (вероятно, смотря по языку и статье), ты его "смеситель" в обоих журналах, то есть наборщик всяких новостей из иностранных журналов и газет. Он говорит, что самая плохая твоя заработка в год -- 2500 рублей ассигнациями, а самая большая может зайти за 4000. Кроме того, ты можешь иметь и посторонние доходы (разумеется, не взятки, а за труды для книгопродавцев и участие в других предприятиях). Если тебе нужна будет небольшая сумма вперед на подъем (от 200 до 300 рублей) -- уведомь--тотчас же вышлется. Шекспира можешь продолжать и в Питере, и еще с большим успехом, ибо книги с питерским штемпелем и в провинции и в самой Москве вдвое уважаются против московских: Москва и в собственных глазах опоганилась, почему и решилась издавать "Москвитянина" и быть "хлебосольною" и "благотворительною". Смирдин явно переходит на нашу сторону (о чем тоже, кроме своих, никому до времени говорить не нужно). Это русский человек -- необразован, как свинья, но его антрепренерство есть любовь и страсть. Падая, он все мечтает об огромных и дешевых изданиях и, между прочим, думает издать всего Вальтер Скотта и Купера -- понимаешь? -- Если удастся поправить ход Шекспира, можно будет на него навязать, а ты будешь только работать и получать хорошую плату. Конечно, все это только мечты, но их осуществление отнюдь не невозможно, и тебе обо всем этом не худо подумать не шутя, да переговорить с Боткиным. Что-нибудь одно -- или быть свиньею и ничего не делать, то есть приняться за "хлебосольство" и "благотворительность", или переехать в Питер, пожертвовав привычкою и связями, ибо делать и существовать работою можно только в Питере. Ты рожден для дела, и хоть в иных отношениях порядочный москвич, но уж, конечно, не в твоей натуре быть "хлебосольным" и "благотворительным". Подумай-ко, душа моя. Дело, дело и дело -- или смерть!