В. Белинский.
103. Н. А. БАКУНИНУ
9 декабря 1841. Петербург
СПб., 1841, декабря 9. Насилу-то бог привел меня ответить скоро на письмо Ваше1, о милый мой офицер и молодой глуздырь! Не можете представить, сколько радости доставило мне Ваше милое письмо! Я по крайней мере три дня был чем-то занят и не чувствовал внутри себя бездонной пустоты, в которой только фай -- посвистывает. А три дня удовольствия -- для меня это такое редкое счастие, от которого я давно уже отвык. Развертываю Ваше письмо, прочитываю 8 строк безобразных Ваших каракуль, и вдруг Вы, к величайшему моему изумлению и радости, прерываете свою беседу и рекомендуете мне послушать того, при ком Вы весьма не безосновательно сочли за нужное замолчать. Каракули Ваши прерываются прекрасною рукою, на которую можно любоваться даже и просто, не читая. Что же до содержания -- я (говорю без всяких фраз) не умею выразить того тихого, кроткого, теплого и задушевного чувства, которое возбудило оно во мне и которого я так давно уже не испытывал. Правда, строки Татьяны Александровны не заставили меня выйти из моих тяжелых убеждений; но они повеяли на меня прохладою и негою участия и самым фактом доказали, что точно бывают в этой жизни и приятные минуты. Заключительные строки Татьяны Александровны особенно отрадно подействовали на меня, хотя они и заключают в себе упрек, который возбудил во мне сознание -- не скажу, вины, ибо глупость и ограниченность не есть вина,-- а моего прежнего образа мыслей... Но не буду говорить об этом...
Сей недосказанный упрек
Я разгадать вполне не смею2,
и вместо всякого оправдания, которого, впрочем, никто и не требует, повторяю эти чудные стнхи Пушкина:
Так легкомысленной душой,
О боги, смертный вас поносит;
Но вскоре трепетной рукой