125. И. С. ТУРГЕНЕВУ
Около 20 апреля 1843. Петербург
Прощайте, любезнейший Иван Сергеевич! Очень жалею, что не удалось в последний раз побеседовать с Вами. Ваша беседа всегда отводила мне душу, и, лишаясь ее на некоторое время, я тем живее чувствую ее цену. Будьте добры и, по обещанию Вашему, доставьте эти тетради по надписанию. В письме к Бакунину1 запечатано -- что бы Вы думали? -- книжка о преферансе2. Это для стариков3,-- пусть посмеются. Прощайте.
Ваш В. Б.
126. В. П. БОТКИНУ
30 апреля 1843, Петербург
СПб. 1843, апреля 30. Хотел было написать к тебе, Боткин, длинное послание, но, увлекшись письмом к Герцену1, потерял время, а Андрей Александрович сейчас ждет меня. Не знаю, получил ли ты письмо мое, в котором я говорил о необходимости и надежде прожить у тебя лето2. План не удался, то есть Некрасов денег достать не мог, а потому надо издыхать и отчаиваться в Петербурге, на его болотах. Слушал я третьего дня Рубини (в "Лючии Ламмермур" 3) -- страшный художник -- и в третьем акте я плакал слезами, которыми давно уже не плакал. Сегодня опять еду слушать ту же оперу. Сцена, где он срывает кольцо с Лючии и призывает небо в свидетели ее вероломства -- страшна, ужасна,-- я вспомнил Мочалова и понял, что все искусства имеют одни законы. Боже мой, что это за рыдающий голос -- столько чувства, такая огненная лава чувства -- да от этого можно с ума сойти. С И. Д. Бартеневым давно не вижусь: кажется, мы оба поняли, что не созданы видеться друг с другом. Скучнейший в мире человек. Умен, благороден, но самолюбив до комизма. Раз я начал хвалить Перовского4 и говорить о его значении для России: "Да, да, говоря собственно по отношению ко мне, он очень хорош ко мне". Жалок, ничего не понимает, отстал -- последнее я выговорил ему, и это было очень не по сердцу. Прощай и пиши ко мне, бога ради. Умираю всеми смертями. Теперь хочу лечиться у Завадского -- посылает на дачу, а что за дачи в Петербурге?
В. Б.
127. В. П. БОТКИНУ
10--11 мая 1843. Петербург