Вы, может быть, увидите в этом письме некоторое противоречие: в начале его я говорю о невозможности ехать мне в Москву и как будто на этой невозможности основываю необходимость Вашего решения ехать Вам ко мне в Петербург; а потом доказываю эту необходимость моим отвращением покориться китайским позорным обычаям. Тут противоречия нет никакого: мне действительно ехать нельзя, но, в то же время, скажу Вам откровенно, что мне было бы очень грустно, если бы Вы решились ехать только потому, что мне нельзя ехать, а не по согласию со мною, вместе с тем, в доводах второго разряда... Я уверен, что Вы хорошо поймете, что я хочу сказать этим.
Но -- великий боже! -- какая ужасная идея входит мне в голову: неужели это возможно, что дело наше из такой причины отложится и мы не будем обвенчаны до поста? Нет, Marie, если не из любви ко мне, то хоть из сожаления пощадите и спасите меня. Я, конечно, не окончу смертию живота моего -- этого не боитесь; но меня может постигнуть нравственная смерть -- мною овладеет апатия, уныние, леность, преферанс -- я опущусь до последней степени. Это неизбежно и верно, как и то, что я буду горд и счастлив Вами, если Вы победите своего внутреннего врага -- боязнь княгини Марьи Алексеевны 4. Ах, Marie, Marie, только теперь почувствовал я, как сильно, как глубоко люблю я Вас. То, что считаю я в Вас недостатком, заставляет меня не сердиться на Вас, не охладевать к Вам, но болезненно страдать. Со времени получения Вашего письма я сам не свой. Вы недавно писали ко мне, что Вы стары, больны и дики в обществе, что это такие недостатки в Вас, которые я должен принять для себя, как наказание божие: я смеялся и смеюсь над этим, хотя -- скажу это не в похвальбу себе -- немногие способны над этим смеяться. Но я вижу Ваш большой недостаток в том, в чем опять-таки слишком немногие способны увидеть его,-- это в вашем esclavage... {рабстве (фр.). -- Ред. } Поймите же меня и уважьте во мне то, что составляет фонд и лучшую сторону моей натуры, моей личности. Прощайте, Marie. С нетерпением жду письма от Вас, и в первый еще раз желаю его получить попозже, то есть уже как ответ вот на это письмо. Сегодня получили Вы мое первое письмо об этом предмете, завтра получите второе, а это получите в четверток; как хорошо, если бы Вы отвечали мне в пятницу или субботу.
Ваш В. Белинский.
P. S. Я бы очень желал знать мнение об этом предмете Аграфены Васильевны.
135. И. С. ТУРГЕНЕВУ
Около 13 декабря 1844. Петербург
И звезды вечные высоко над землею
Торжественно неслись в надменной тишине.
Что такое: надменная тишина? -- Великодушный кисель?
Насупленные, седые, густые брови -- все равно, но с одним из двух последних эпитетов стих ловчее и звучнее.