Приступая к журналам, начнем с старейшего из них -- с "Сына отечества". Он кончился нынешний год сорок третьим нумером, вместо пятидесяти второго... В этой 43-й книжке особенно примечательна статья о первом томе "Русской беседы": рассказывается строках в трех содержание каждой пьесы, потом делается большая выписка из пьесы, а из всего этого выводится подразумеваемое следствие, что пьеса очень хороша... Какой наивный способ критиковать книги и наполнять журнал... Странное дело! мы всеми силами старались следить за "Сыном отечества": получим, бывало, отсталую книжку -- тотчас же читать -- и ничего не прочтем... Публика, в отношении к "Сыну отечества", была заодно с нами, с тою только разницею, что даже и не разрезывала его... А кажется, чего в нем нет -- и политика, и сокращенные романы, и экстракты из повестей, а в "Смеси" всегда бездна остроумия -- ничто не помогло! С будущего года "Сын отечества" снова возрождается, юнеет... Бедный старец! найдет ли он наконец для своих иссохших, желтеющих костей мертвую и живую воду -- не знаем; но обыкновенной, пресной воды в нем много...89 Не далее, как перед началом прошлого года, грозная афиша возвестила, что Барон Брамбеус, по врожденному ему великодушию, не помня зла, решается протянуть свою высокородную руку падшему врагу, чтоб поднять его. И действительно, барон руку-то протянул, но врага-то не поднял -- у старика, видно, отнялись ноги, или, может быть, у барона ослабли руки?.. Оставим же их, пожелав им доброго здравия и укрепления сил, и обратимся к "Библиотеке для чтения", которая должна непосредственно следовать за "Сыном отечества"90.
"Библиотека для чтения" с 1839 года как будто пошатнулась -- начала опаздывать, чего с нею прежде не бывало; начала печатать статьи об искусстве, которых смысл доселе остается тайною для публики и здравого смысла. В девяти книжках тянулся роман г. Кукольника "Эвелина де Вальероль"; получая следующую книжку, публика забывала, что прочла в предшествовавшей: это было очень удобно придумано для доставления публике приятного и занимательного чтения. В пятой книжке вдруг явился экстракт из романа Тика "Виттория Аккоромбона", вполне переведенного и напечатанного в третьей и четвертой книжке "Отечественных записок"... Отделение "Литературной летописи" и "Смеси" в "Библиотеке для чтения" были, -- особенно первое, -- по два, по три листочка, увеличиваясь только в последних книжках старого и первых книжках нового года, как это воспоследовало и теперь. Но умный человек и на одной страничке найдется что сказать! "Библиотека для чтения"... была очень находчива в этом отношении... Четвертая книжка ее вдруг, ни с того ни с сего, пустилась рассуждать о Гомере, гекзаметре, о том, как должно переводить Гомера... Не довольствуясь рассуждениями, она -- такая добрая! -- не оставила поучить, -- разумеется, тех, кто захочет учиться у ней, -- самым делом и представила или, как выражается С. Н. Глинка, "предъявила"91 образчики своих трудов по части сочинения настоящих, самых лучших гекзаметров; но приступила к этому очень тонко и ловко: она объявила, что критика -- вздор, шарлатанство, ибо-де критика есть не что иное, как личное мнение, "ничтожная, беспоследственная, частная болтовня"... {"Библиотека для чтения", 1841, No IV, "Литературная летопись", стр. 16.} Avis aux lecteurs! {Вниманию читателей! (франц.) -- Ред.} Что касается до нас, -- мы очень рады атому "известию": оно объяснило нам, что такое критика в "Библиотеке для чтения". Из снисхождения к требованиям педантов вдруг пускается она в ученую критику, говоря: "Я объявляю, что напрягу все силы, чтобы, елико возможно, быть важным и не смеяться. Скучайте! Мне до этого дела нет {"Библиотека для чтения", 1841, No IV, "Литературная летопись", стр. 17.}. И что же! Невозможно лучше и честнее сдержать данного слова: статья вышла скучная, прескучная... "Библиотека для чтения" пустилась рассуждать об отношении музыки к гекзаметру и гекзаметра к музыке и обнаружила по обоим этим предметам столько природного знания, что, читая статью ее, так и приговариваешь к каждому слову: "Справедливо, все справедливо, Петр Иванович; замечания такие... видно, что наукам учился" {"Ревизор", комедия Гоголя, стр. 82 первого издания.}. Результатом всех этих тонических и метрических разглагольствований на восьмнадцати страницах был знаменитый стих:
По берегу Невы Маша ходила белою босою ногою, собирая ягоды, и отморозила себе нос...92
После этого стиха о "Библиотеке для чтения" скорее можно сказать, что она не выдумает порох у, нежели, что она не сочинит стих у...93
За диссертациею следует разбор дрянного опыта перевода "Одиссеи", а в разборе развитие следующих двух великих идей: No 1. "Бедный Гнедич убил всю жизнь свою на усердное коверканье "Илиады" во всех возможных отношениях, на составление самой уродливой карикатуры ее размер у, ее гармонии, цвет у, физиономии, дух у и умер в том блаженном убеждении, что он познакомил русских с формою и содержанием чудеснейшего произведения древности" {"Библиотека для чтения", No IV, стр. 3.}. No 2. "Древние под простотою (simplicitas) разумели простонародность, и Гомер объясняется, как кум Емельян у Казака Луганского"...94 В "Смеси" XI книжки помещены неоспоримые доказательства, что древние раскрашивали красками свои статуи и что классические города были -- изящный Китай!..95 Подлинно, мандаринский взгляд на искусство...
Впрочем, может быть, все это и шутка: "Библиотека для чтения" большая охотница шутить, -- это всем известно. Прочтите, например, в третьей книжке ее похвалы графине Ростопчиной, Зенеиде Р... и г. Кукольнику и отгадайте, что это -- похвала или насмешка...96 Но, говоря о трех последних частях сочинений Пушкина, -- мы в этом уверены -- "Библиотека для чтения" не шутит: по ее мнению, Пушкин -- писатель старой школы: он употреблял сей и оный 97. Впрочем, это дело личного вкуса и личного самолюбия, полагающего войну против сих и оных великим подвигом; но в XII книжке, на 55 странице "Литературной летописи", находится превосходный образчик учености "Библиотеки для чтения", где доказывается, что все на свете дым, в том числе и всемирный закон постепенности... Впрочем, направление и дух "Библиотеки для чтения" так известны всем и каждому, что о них нового ничего нельзя сказать, кроме того разве, что одно и то же надоедает, мысли без содержания становятся пусты, старые шутки приторны... Справедливость требует заметить, что прошлогодняя "Библиотека для чтения" не чужда и хороших статей, особенно переводных; жаль только, что к ним нельзя иметь веры, не зная, за что их должно принимать -- за дело или за шутку. К числу шуток, и довольно плоских, принадлежит статья о Франклине98. -- Критика в "Библиотеке для чтения" всегда пуста, всегда наполнена выписками из сухих сочинений, преимущественно подвергающихся ее рассмотрению. Но критика на книгу отца Иакинфа о Китае представляет собою блестящее исключение из общего правила этого журнала: статья живая, энергическая, умная, хотя и не чуждая парадоксов99. Странный журнал эта "Библиотека для чтения": о Китае судит по-европейски, а о европейском искусстве по-китайски! Подлинно, кому на что даст бог дарование!..
К отделению русской и иностранной поэзии в "Библиотеке для чтения" мы будем обращаться ниже, говоря вообще о произведениях беллетристики в прошлом году; а теперь перейдем к другим журналам.
"Современник" прошлого года по-прежнему был верен своему плану, духу и направлению и по-прежнему был богат хорошими оригинальными статьями и хорошими переводами произведений скандинавской поэзии. Особенно интересна и важна в нем неконченная статья "Нибелунги"100. Окончание этой превосходной статьи будет помещено, вероятно, в "Современнике" нынешнего 1842 года.
В "Москвитянине" было несколько превосходных оригинальных статей в стихах и в прозе, которые нам особенно приятно исчислить здесь все: "Спор", стихотворение Лермонтова; "Последние стихи лорда Байрона" К. Павловой; "Сцены к "Ревизору"" и "Письмо о первом представлении "Ревизора"" Гоголя; "Обозрение Гегелевой логики" Редкина; "Несколько слов о римской истории" Лунина; "О трагическом характере истории Тацита" Крюкова; "Несколько слов о сценическом художестве" Крюкова; разбор "Чтений о русском языке Греча" Шевырева. Интересны некоторые материалы для истории русской литературы, например, "Знакомство Дмитриева с Карамзиным" (из записок Дмитриева) и пр.; некоторые материалы для истории России, как, например, "Последний претендент местничества, князь Козловский", "Письмо Н. И. Панина о поимке Пугачева" и пр. Замечательных повестей} оригинальных и переводных, в "Москвитянине" не было.
"Русский вестник" хотя и новый журнал101, однако нового ничего не сказал и не сделал, кроме разве того, что опаздывал выходом книжек и, вместо обещанных двенадцати книжек, появился в прошлом году только в числе десяти, что, конечно, для него ново, потому что он делает это еще в первый раз. Наполнялся же он статьями специального содержания, сухими и не журнальными. Пускался "Русский вестник" и в философию, -- правда, не часто, всего, кажется, только один раз, но зато с большим успехом. Любопытные сами могут справиться об этом в курьезной статье: "Европа, Россия и Петр Великий"102, а мы выпишем из нее, для пользы и удовольствия читателей, только один, но зато длинный и, по глубине содержания, не совсем понятный период: