Но какой злой гений так исказил предназначение женщины? Теперь она родится для того, чтобы нравиться, прельщать, увеселять досуги мужчин, рядиться, плясать, владычествовать в обществе, а на деле быть бумажным шахом, которому паяц кланяется в присутствии зрителей и которого он бросает в темный угол наедине. Нам воздвигают в обществах троны; наше самолюбие украшает их, и мы не замечаем, что эти мишурные престолы -- о трех ножках, что нам стоит немного потерять равновесие, чтобы упасть и быть растоптанной ногами ничего не разбирающей толпы. Право, кажется иногда, будто мир божий создан для одних мужчин; им открыта вселенная со всеми таинствами; для них и слава, и искусства, и познания; для них свобода и все радости жизни. Женщину от колыбели сковывают цепями приличий, опутывают ужасным "что скажет свет" -- и если ее надежды на семейное счастье не сбудутся, что остается ей вне себя? Ее бедное, ограниченное воспитание не позволяет ей даже посвятить себя важным занятиям; она поневоле должна броситься в омут света или до могилы влачить бесцветное существованье!..114
Или вот заключительные строки прекрасной повести "Суд света", где убитая ложным мнением женщина, в сознании своей правоты, пишет к тому, кто, умев так сильно полюбить, не умел достойно оценить ее:
Суд света теперь тяготеет над нами обоими; меня, слабую женщину, он сокрушил, как ломкую тросточку: вас, о! вас, сильного мужчину, созданного бороться со светом, с роком и со страстями людей, он не только оправдает, но даже возвеличит, потому что члены этого страшного трибунала всё люди малодушные... С позорной плахи, на которую положил он голову мою, когда уже роковое железо занесено над моей невинной шеей, я еще взываю к вам последними словами уст моих: "Не бойтесь его!.. Он раб сильного и губит только слабых"...115
"Теофания Аббиаджио" -- лучшая из повестей г-жи Ган...
Г-н Кукольник в прошлом году написал много повестей, о которых нельзя судить верно, не разделив их на три разряда: на повести, содержание которых взято из русской жизни времен Петра Великого; на повести, которых содержание заимствовано из других эпох русской жизни, и, наконец, на повести, которых содержанием служит жизнь чуждых нам стран, особенно Италии. Первые все очень интересны; вторые -- посредственны; третьи -- из рук вон плохи... И потому поговорим о первых. Это собственно не повести, а рассказы о старине, в основание которых г. Кукольник всегда берет какой-нибудь известный исторический анекдот. Но надо знать, чт о он умеет сделать из этого анекдота, с каким искусством он расскажет его, свяжет частный быт с историею, а историю с частным бытом; сколько у него тут комического, а иногда и истинно высокого, особенно в тех сценах, где является у него Петр Великий; сколько оригинальных характеров и какая яркая картина борьбы нововведений с старинною дикостию нравов! Не думайте, чтоб г. Кукольник делал из приверженцев старины карикатуры и чудища: нет, это иногда верные слуги, великого царя, люди честные и благородные; но не думайте, чтоб г. Кукольник изображал их на манер героев наших патриотических драм, то есть людьми, которые говорят нравственными сентенциями и действуют, как машины: нет, это лица действительные, исполненные комизма и в то же время трогающие своим благородством в грубых формах. Таков, например, Иван Михайлович, олонецкий прокурор...116 Жаль, что г. Кукольник не издаст своих рассказов отдельно: их немало, а книжка вышла бы преинтересная. Вот перечень этих рассказов: "Новый год" и "Авдотья Петровна Лихончиха", "Прокурор", "Сказание о синем и зеленом сукне", "Иван Иванович" -- лучшая в этом роде повесть г. Кукольника, занимающая собою первый выпуск "Сказки за сказкою". Кстати заметим, что и "Капустин", помещенный в "Утренней заре" на нынешний год, принадлежит к числу таких же рассказов г. Кукольника.
Но мы заговорились, -- и потому спешим в общем перечне поименовать другие, заслуживающие большего или меньшего внимания повести, рассеянные в периодических изданиях. "Еще из записок одного молодого человека" Искандера ("Отечественные записки", No 8); первый отрывок из этих записок, полных ума, чувства, оригинальности и остроумия и заинтересовавших общее внимание, был помещен в "Отечественных записках" 1840 года (No 12); о втором можно сказать, что он еще лучше первого;117 "Кулик", повесть г. Гребенки, в "Утренней заре" на 1841 и его же "Записки студента" в "Отечественных записках" (No 2); "Южный берег Финляндии", повесть князя Одоевского, в "Утренней заре"; "Лев", рассказ графа Соллогуба, в "Отечественных записках" (No 4); "Институтка", роман в письмах С. А. Закревской -- новой талантливой писательницы, вышедшей на литературное поприще ("Отечественные записки", No 12); "Мичман Поцелуев" В. И. Даля, во втором томе "Русской беседы". -- Барон Брамбеус в последней книжке "Библиотеки для чтения" вдруг разразился, после долгого молчания, началом большой повести "Идеальная красавица, или Дева чудная". В этом начале нет никакого содержания, а есть одни рассуждения о том, о сем, а чаще ни о чем, рассуждения, местами умные, но большею частию скучные, прескучные...
Отдельно вышли уже известные публике повести графа Соллогуба, под названием "На сон грядущий" -- заглавие, совершенно не соответствующее аффекту интересного сборника...
Теперь -- о переводах. Можно сказать утвердительно, что у нас в настоящее время больше всего переводят Шекспира, хоть и нельзя сказать, чтоб его больше всего читали. Здесь первое место должно занимать смелое и благородное предприятие г. Кетчера -- перевести прозою всего Шекспира. Г-н Кетчер напечатал пять пьес, другие последуют безостановочно. Журналы уже отдали полную справедливость важности предприятия г. Кетчера и достоинству его перевода; а возможность продолжать предприятие доказывает, что на Руси есть люди, которые читают не одни сказки и умеют понимать не одни "репертуарные" пьесы... В 7 No "Отечественных записок" помещен превосходный перевод "Двенадцатой ночи" г. Кронеберга; в "Пантеоне русского и всех европейских театров" -- замечательный по своему поэтическому достоинству перевод г. Каткова "Ромео и Юлия"; в "Библиотеке для чтения" -- "Сон в ивановскую ночь", как-то странно переведенный;118 в "Репертуаре русского театра" -- "Кориолан" -- в четырех (?) действиях, прозою (No 4) и "Отелло", переведенный весьма посредственно и вяло, стихами (No 9)119. Лучшие переводные романы тоже в журналах: "Виттория Аккоромбона" Лудвига Тика в "Отечественных записках" (NoNo 3 и 4); экстракт из того же романа в "Библиотеке для чтения" (No 5); "Оливер Твист", роман Диккенса, в "Отечественных записках" (NoNo 9 и 10); "Оллен Камерон"120 в "Библиотеке для чтения" (NoNo 8, 9 и 10). Этот роман приписывается Вальтеру Скотту. Герой его -- Карл II, представленный здесь совершенно наоборот тому, как представлен он в романе Вальтера Скотта "Вудсток". Впрочем, роман, чей бы он ни был, читается легко и с удовольствием. Отдельно вышедшие переводы: напечатанный в "Отечественных записках" 1840 года перевод превосходного романа Купера "Путеводитель в пустыне, или Озеро-море"; прекрасный перевод с подлинника, стихами, поэмы Тегнера "Фритиоф" г. Грота: это был истинный подарок русской литературе; перевод "Клавиго", драмы Гете, г. Струговщикова.
Вот вся наша изящная и беллетрическая литература: мы не пропустили ничего сколько-нибудь примечательного и забыли только о вещах, которые не стоят того, чтоб их помнить... Самое утешительное и отрадное явление последнего времени есть, без сомнения, движение в ученой и учебной литературе России. Вот перечень всего примечательного по этой части: "Описание Финляндской войны 1808 и 1809 годов" Михайловского-Данилевского; "О России в царствование Алексея Михайловича, современное сочинение Григория Кошихина"; "Энциклопедия законоведения" профессора Неволина; "Основания уголовного судопроизводства" профессора Баршева; "Уральский хребет в физическо-географическом, геогностичесном и минералогическом отношениях" профессора Щуровского; "Китай, его жители, нравы и пр." отца Иакинфа; "Картинная галерея", изданная А. Плюшаром; "Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю" и прибавление к этому путешествию, фон Врангеля; -- "О больших военных действиях" генерала Окунева; "Лекции статистики" Рославского; "История смутного времени в России в начале XVIII века" ( вторая часть ) Бутурлина; "Руководство к познанию средней истории" Смарагдовая "Древняя история" профессора Лоренца; первый том ученого альманаха "Юридические записки"; издаваемого профессором Редкиным.
Всех книг на русском языке, кроме периодических изданий, брошюр и отдельно отпечатанных журнальных статей, вышло в прошлом году около четырехсот; из них по части изящной литературы, оригинальных и переводных, новых и вновь изданных, выше насчитали мы всего шестнадцать; все остальное в журналах; -- ученых сочинений тоже шестнадцать; итого всего тридцать две... Что же такое остальные 368 книг? -- "Цын-Киу-Тонг", роман г. Зотова; "Деньги", комическая поэма; "Разгулье купеческих сынков"; "Мечтатель", роман г. Воскресенского; "Веселый порошок" Васильева; "Дочь разбойника"; "Сорок лет пьяной жизни"; "Жизнь Вильяма Шекспира", сочинение г. Славина; "Козел-бунтовщик"; "Гулянье под Новинским"121 и пр. и пр. Право, тут спросишь невольно: "Да где ж они? -- давайте их!.."