Она, подъемля крик нахальный,
Плодит в полемике журнальной
Давно уж ведомое всем.
Что это такое? неужели стихи, поэзия, мысль?..
Вышедшая в прошлом же году маленькая книжечка стихотворений Полежаева под названием "Часы выздоровления", подала нам повод, в отдельной критической статье, обозреть всю поэтическую деятельность этого замечательного поэта. {221}
Первая часть стихотворений г. Бенедиктова, изданная в 1835 году, достигла второго издания в прошлом 1842 году. Наше мнение об этом поэте известно публике. {222}
Чтоб не возвращаться более к стихам, скажем теперь же и о тех, которыми наполнялись журналы наши в продолжение прошлого года. В "Отечественных записках" с начала года и до отпечатания вышедшего теперь полного собрания стихотворений Лермонтова были помещены (кроме следующих пьес, не принадлежащих к лучшим произведениям Лермонтова: "Сосна", "Ты помнишь ли", "Умирающий гладиатор", "Два великана", "В альбом автору "Курдюковой", "М. П. Соломирской") драгоценнейшие перлы созданий этого поэта: "На светские цепи", "Соседка", "Договор", отрывки из поэмы "Демон", поэма "Боярин Орша" и лучшее, самое зрелое из всех его произведений - "Сказка для детей". В первых двух книжках "Отечественных записок" были напечатаны два стихотворения покойного Кольцова. - в этой книжке печатаются некоторые из последних его стихотворений... Стихотворениями г. Огарева постоянно украшались исключительно "Отечественные записки". Стихотворения г. Майкова являлись и в "Отечественных записках" и в "Библиотеке для чтения". Стихотворения г. Фета печатались и в "Отечественных записках" и в "Москвитянине". К замечательнейшим стихотворным пьесам прошлого года принадлежит напечатанное в 7 N "Отечественных записок" стихотворение г. Л. П. "Петр Великий". {223}
Вообще прошлый год был не богат стихами, а будущий - это можно сказать смело, будет еще беднее... Лермонтова уже нет, а другого Лермонтова не предвидится... хоть совсем не пиши стихов... И их, в самом деле, пишут или по крайней мере печатают теперь меньше. Столичные поэты сделались как-то умереннее - оттого ли, что одни уже повыписались, а другие догадались, что стихи должны быть слишком и слишком хороши, чтоб их стали теперь читать, не только хвалить... Зато господа провинциальные поэты год от году становятся неутомимее. Публика ничего не знает о их пламенном усердии к делу истребления писчей бумаги; но журналисты - увы! - слишком знают этой дорого платят за это знание - платят деньгами за доставление к ним на дом этих страшных пакетов, платят временем, скукою и досадою, прочитывая эти груды рифмованного вздору...
Теперь обратимся к прозе по части изящной словесности. Г. Загоскин каждый год дарит публику новым романом; не знаем, каким новым романом обрадует он ее в 1843 году, а в 1842 году он утешил ее "Кузьмою Петровичем Мирошевым". {224} Собственно, это не роман, а повесть, до того местами растянутая, что из нее вытянулся роман в четырех частях, то есть в четырех маленьких книжках, красиво и разгонисто напечатанных. В "Мирошеве" те же достоинства и те же недостатки, какими отличались все прежние романы г. Загоскина: то есть, с одной стороны, истинно русское радушие и хлебосольство, с каким почтенный автор угощает читателя изделиями своей фантазии, добродушное восхищение созданными им характерами слуг, дядек и мамок, добродушная уверенность, что добродетельные люди в его романе - точно добродетельны, а злодеи - не шутя злодеи; местами веселенькие сцены в забавном роде, везде искреннее увлечение в пользу старины и ее немножко диких для нынешнего времени понятий, гладкий, пловучий слог; с другой стороны, бедность содержания, отсутствие идеи, повторение того, что читатель знает уже по прежним романам автора. - "Альф и Альдона" г. Кукольника обнаружили было большие претензии на титло исторически-поэтического романа; но историческая часть в этом романе похожа на сказочную, а поэтическая - на самую скучную и вялую прозу. Одна из четырех частей "Альфа и Альдоны" больше всех четырех частей "Мирошева"; но "Мирошев" был прочитан до конца всеми, кто только решался его читать, а "Альф и Альдона" испугал читателя на половине же первой части и остался недочитанным. Но неутомимый г. Кукольник этим не удовольствовался и тиснул в "Библиотеке для чтения" новый роман свой "Дурочка Луиза". Этот роман - близнец "Эвелины де Вальероль": там пружиною всех действий служит цыган Гойко, здесь жид Бенке, там множество лиц, так похожих одно на другое, что и отличить нельзя, и здесь то же; разница в том, что там скучно, а здесь скучнее, там еще на что-нибудь похоже, а здесь ни на что не похоже. Героиня романа - дурочка Луиза - еще довольно похожа на дурочку, умною ее действительно никто не назовет; но курфирст Фридрих-Вильгельм изображен каким-то сентиментальным поверенным в любовных тайнах своих приближенных, всеобщим сватом и отцом посаженым, и только мимоходом силится автор выказать его героем и великим государем. Вообще, сентиментальность, приторная, сладенькая, составляет главный характер этой бессвязной, пустой по содержанию, натянутой в изображении характеров сказки. Теперь того только и ждем, что "Дурочка Луиза" появится отдельною книжкою в двух частях; но мы рады, что заблаговременно отделались от нее. - Какими романами еще ознаменовался 1842 год? - "Два призрака", "Сердце женщины", "Человек с высшим взглядом", "Любовь музыканта", вновь изданные романы г. Калашникова: "Дочь купца Жолобова" и "Камчадалка", "Московская сказка о Чуде Поганом", "Козел-Бунтовщик", "Грошевый мертвец", "Гуак, рыцарская повесть" и пр., и пр. {225} Все это едва ли принадлежит к какой-нибудь литературе и еше менее к той, которой характер определяли мы в начале статьи... Что делать? У каждого дома бывает два двора, передний и задний; у каждой литературы две стороны - лицевая и изнанка...
На повести 1842 год был счастливее, чем на романы. В "Москвитянине" было напечатано начало новой повести Гоголя "Рим", - равно изумляющее и своими достоинствами и своими недостатками. В "Современнике" была помещена уже известная, но переделанная вновь повесть Гоголя "Портрет", отличающаяся некоторыми превосходно концепированными и отделанными подробностями, и неудачная в целом. Граф Соллогуб напечатал в прошлом году только одну повесть "Медведь", которая заставляет искренно сожалеть, что ее даровитый автор так мало пишет. "Медведь" не есть что-нибудь необыкновенное и, может быть, далеко уступит в достоинстве "Аптекарше", повести того же автора; но в "Медведе" образованное и умное эстетическое чувство не может не признать тех характеристических черт, которыми мы, в начале этой статьи, определили последний период русской литературы. Отличительный характер повестей графа Соллогуба состоит в чувстве достоверности, которое охватывает всего читателя, к какому бы кругу общества ни принадлежал он, если только у него есть хоть немного ума и эстетического чувства: читая повесть графа Соллогуба, каждый глубоко чувствует, что изображаемые в ней характеры и события возможны и действительны, что они - верная картина действительности, как она есть, а не мечты о жизни, как она не бывает и быть не может. Граф Соллогуб часто касается в своих повестях большого света, но хоть он и сам принадлежит к этому свету, однакож повести его тем не менее - не хвалебные гимны, не апофеозы, а беспристрастно верные изображения и картины большого света. Здесь кстати заметить, что страсть к большому свету - что-то вроде болезни в русском обществе: все наши сочинители так и рвутся изображать в своих романах и повестях большой свет. И, надо сказать, их усилия не остаются тщетными: в повестях графа Соллогуба только немногие узнают большой свет, а большая часть публики видит его в романах и повестях именно тех сочинителей, для которых большой свет истинная terra incognita, {Неведомая земля. - Ред. } истинная Атлантида до открытия Америки Колумбом и которые рисуют большой свет по своему идеалу, добродушно веруя в сходство аляповатого списка с невиданным оригиналом. Так, недавно в одном журнале роман "Два призрака" торжественно объявлен произведением человека, принадлежащего к большому свету и знающего его. Все толкуют о светскости, - и пьеса Гоголя падает на Александрийском театре, а "Комедия о войне Федосьи Сидоровны с китайцами" и "Русская боярыня XVII столетия" {226} возбуждают фурор в записных посетителях того же театра, - и все по причине "светскости"... А между тем дело кажется так очевидным: стоило бы только сравнить, например, повести графа Соллогуба с романами и повестями наших "светских" сочинителей, чтоб окончательно решить вопрос о деле, к которому так многие и так напрасно считают себя прикосновенными...