Поэты-славянофилы сохранили верность романтическому направлению, и это заставило Белинского еще раз вернуться к давно решенному им вопросу о русском романтизме.
Белинский высоко ценит заслуги "романтической критики" (то есть Н. Полевого) в борьбе с классицизмом. Но вместе с тем он указывает на верхоглядство этой критики, на отсутствие у ней прочного философского основания, замененного эклектизмом "краснобая" Кузена, подчеркивает ее поверхностный европеизм, непонимание национального своеобразия русской литературы ("она все делавшееся в европейских литературах целиком думала перенести в русскую и потому впала в самые смешные ошибки"). И дальше Белинский показывает, как быстро "романтическая критика" превратилась из передовой в отсталую, не поняв нового этапа в развитии русской литературы, связанного с именами Пушкина и Гоголя. Белинский приходит к убеждению об известном тождестве романтизма и классицизма. "У самых отчаянных наших романтиков понимаемый в их смысле романтизм, - пишет Белинский, - был не больше, как тот же псевдоклассицизм, только расширенный и развязанный от уз внешней формы".
С этой точки зрения Белинский и приступает к разбору поэзии Языкова и Хомякова, с изумительным мастерством разоблачая внутреннюю фальшь, риторизм их стихотворений, отсутствие в них подлинных чувств, пристрастие к эффектной фразе и декламации, бедность и ограниченность содержания. Далее Белинский выбивает из рук своих противников главное их оружие - "народность", наглядно показывая, что здесь "фрак прикрыт мужицким зипуном" и что "славяне полубаснословных времен Святослава и русские XIII века у этих поэтов говорят и чувствуют, как ливонские рыцари, которые в свою очередь очень похожи на немецких буршей".
Одновременно с критическим анализом вычурной и натянутой поэзии славянофилов-романтиков Белинский формулирует свои требования к поэту: строгая точность выражений, основательность идей, глубокое, страстное убеждение, живое, кровное родство с национальностию изображаемого им народа, простота и безыскусственность. Тем самым он продолжает разработку той реалистической эстетики, создание которой составляет его величайшую заслугу в истории русской критики.
Славянофилы ощутили силу удара Белинского, хотя и делали вид, что статья не произвела на них впечатления. Но Белинский прекрасно разобрался в маневре противника. Он писал Герцену 26 января 1845 года: "Штуки, сударь ты мой, из которых я вижу ясно, что удар был страшен. Теперь я этих каналий не оставлю в покое" ("Письма", т. III, стр. 87). Белинский начинает и заканчивает свою статью утверждением, что наша литература много выиграла "в духе и направлении", что в этом ее главный прогресс, несмотря на относительную бедность ее произведениями за истекший 1844 год.
313 (Стр. 648). Обе цитаты из комедии "Горе от ума" (д. II, явл. 2 и д. II, явл. 5).
314 (Стр. 648). Pigeon (фр.) - голубь; модная прическа "с пуклями наподобие горлицыных крылышек" часто упоминается при изображении щеголей в сатирической литературе XVIII века.
315 (Стр. 649). Из стихотворения Пушкина "К вельможе" (1830).
316 (Стр. 650). Критический разбор "Россияды" Хераскова был напечатан А. Ф. Мерзляковым в журнале "Амфион", 1815 (NN 1, 2, 3, 5, 6, 8 и 9). Несмотря на то, что указания на отдельные недостатки поэмы сопровождались в этой статье многочисленными оговорками о ее великих достоинствах, выступление Мерзлякова знаменовало собой начало критической переоценки авторитета одного из наиболее прославленных писателей эпохи классицизма.
317 (Стр. 650). Из баллады В. А. Жуковского "Людмила", впервые напечатанной в журнале "Вестник Европы", 1808.