Полковник Кроссби метался по кабинету. Мягкий ковер заглушал тяжелые шаги полковника, и со стороны казалось, что он ходит совсем бесшумно. Обитые войлоком и кожей двери, плотно закрытые окна кабинета, толстые стены здания не пропускали в комнату посторонних звуков. В кабинете царила глухая тишина, начинавшая раздражать полковника. Дойдя до письменного стола, он носком сапога отбросил один конец ковра и стал ходить по паркету. Кроссби тяжело топал ботинками, грузно опуская толстые ноги. Этот шум был приятен полковнику: он как-то отвлекал от размышлений. А мысли были не очень-то веселые.
Уже в течение трех лет Кроссби был старшим штабным офицером в управлении «Г-2». Такое назначение он получил от самого Макартура. Год назад добавилось еще одно важное задание - участие в работе отдела по расследованию антиамериканской деятельности в Японии. Работа эта была не из приятных, особенно в такой стране, как Япония. Здесь полковник до сих пор чувствовал себя неуверенно и порой даже не знал, как поступить.
До войны, еще будучи майором, Кроссби занимался делами особой важности на Филиппинах. Там у него не было больших хлопот: он являлся почти неограниченным властителем жизни и смерти тех людей, дела которых попадали в его «Особое бюро». Он мог делать все, что только ему вздумается. А здесь, в Японии, слишком сложная обстановка. Полковнику часто приходится ломать голову над тем, что предпринять в том или другом случае, чтобы не попасть впросак. Времена резко изменились, и люди здесь стали не те, какими были до войны. Да и не только в Японии! На Филиппинах теперь тоже бурлит, как в котле. Недавно один приятель писал оттуда, что они вынесли смертный приговор нескольким бунтовщикам. Те вели красную агитацию и кричали, что американцев нужно вышвырнуть с Филиппин. И что же! Приговор не удалось привести в исполнение. В знак протеста против приговора вспыхнула всеобщая забастовка. Да еще какая! Красные устроили демонстрацию под самыми окнами президентского дворца…
Кроссби в дикой злобе сжал кулаки. Он привык презрительно отзываться о жителях Филиппин. В интимных разговорах с приятелями, которые считали его неплохим «специалистом» по филиппинским делам, он говорил о «туземцах» как о неразумных и безвольных мулах, способных только таскать на себе ярмо. А тут - вдруг! - вся эта «теория» рассыпается в прах. Филиппинский мул оказался не таким уж покорным - он может здорово закусить удила!
- Черт возьми! - яростно выругался Кроссби. - Что только творится на свете!.. И все из-за этих проклятых красных!
Полковник вернулся к мысли о Японии. Да, тут дела день ото дня становятся всё сложнее. Забастовки и бунты стали чуть ли не повседневным явлением. В такой обстановке недостаточно быть только хорошим офицером, безупречно знающим свои обязанности и четко выполняющим приказы своих начальников. Нет, черт возьми! Здесь нужно быть еще и хорошим политиком. А политиком Кроссби никогда не был. Одни - главным образом военные начальники - ставили это ему в заслугу. Другие - и прежде всего сенатор Мэттьюс - считали отрицательным свойством… Вот и разберись тут!
«Американский офицер, который находится в стране, где Соединенные Штаты хотят вести свои дела, - неоднократно говорил Мэттьюс, - должен быть солдатом, торговцем и политиком!»
Кроссби был действительно солдатом и бизнесменом далеко не последнего сорта, но политиком… нет, в политики он не годился! Он всегда считал, что политика - дело лодырей из американского конгресса. А между тем обстановка в Японии настоятельно требовала от полковника участия в политике. Вот хотя бы последняя история с этим сбежавшим арестантом… как его там… ага, Фукуда…
В приливе бешенства Кроссби ударил кулаком по Столу.
- Удрал, дьявол! - процедил он сквозь стиснутые зубы. - Удрал, а ты волнуйся и думай, что делать! Проклятье!.. И откуда черти принесли этого проныру Канадзаву? Если бы не этот жандарм, история была бы простой и нечего было бы нервничать…