…Я вошел в палату. Склоняясь над койками больных, я видел изможденные лица, на которые нечеловеческие муки наложили неизгладимую печать. Все они были в бессознательном состоянии. Я немедленно взял у них кровь па исследование и, не ожидая, пока это сделают в лаборатории, сам произвел все анализы.
Потом я вернулся в палату. Один из больных лежал с открытыми глазами. Лицо его выражало непередаваемую муку. Я сделал ему впрыскивание, чтобы ослабить боль. Никогда, - голос Фукуды задрожал, - никогда я не забуду его взгляда… У него уже не было сил, чтобы выразить свою ненависть к нам хотя бы взглядом. Он просто жаждал смерти. Я помог ему умереть… Я впервые в жизни убил человека. Убил из сострадания.
Когда наступила ночь, санитары ушли. Я ходил между койками. Вдруг я почувствовал, что кто-то следит за мной. Осмотрелся - никого, двери закрыты, в палате нет ни одного постороннего человека. Тут я заметил, что один больной очнулся. Я склонился над ним и услышал прерывистый шепот: «Убийцы!.. Вы убьете нас, но вам не избежать справедливой мести! Мы сильнее вас., мы победим!» Человек этот говорил по-японски, с явным акцентом жителя Нагасаки.
Целую ночь провел я в этой палате, размышляя над словами несчастного узника. Впервые я увидел человека, которого не смогли сломить даже чудовищные муки, человека, который даже перед лицом неизбежной смерти говорил о мести и победе.
Я начал лихорадочно припоминать все, что когда-нибудь слышал о коммунистах. Всю жизнь меня учили, что я должен ненавидеть красных, а вот теперь, когда я лицом к лицу столкнулся с одним из них, я не почувствовал к нему ни ненависти, ни сострадания. Именно не чувствовал сострадания. Меня в это время волновали иные чувства - восхищение и зависть. Я изумлялся силе этого человека и завидовал ему…
Нет, - внезапно вскочил Фукуда, - не могу говорить об этом! Даже вам… Не умею найти слов, чтобы выразить все, что мне довелось тогда пережить…
Никто не проронил ни слова. В комнате стояла немая тишина, полная напряженного ожидания.
- На следующую ночь, когда санитары ушли, я снова был в этой палате. Мне хотелось услышать шепот этого узника, и я принес с собой изобретенный мною препарат - сыворотку, побеждающую бактерии, выведенные Отомурой. Скрытно от всех я ввел ее в организм больного коммуниста.
Когда он пришел в себя, я сидел на его койке. Не зная, с чего начать разговор, я очень глупо спросил: «Как ты себя чувствуешь?» Он презрительно посмотрел на меня и прошептал слабым голосом, в котором, однако, звучала огромная сила воли: «Л так, что ты снова можешь впрыснуть мне свои бактерии!» Я вздрогнул от этого вызова и горячо прошептал: «Нет, я не впрысну тебе никаких бактерий! Нет, нет… Я хочу спасти тебя! Тебя, себя, всех!.. Только скажи мне, как это сделать?» Я не знаю, почему он мне поверил, почему он стал говорить со мной, как с человеком. Этот человек стал моим учителем жизни. Он дал мне в руки оружие для борьбы - указал мне на идею, ради которой стоило жить и умереть. Я жадно слушал его до самого рассвета, а затем, по его просьбе, сделал ему укол, и он уснул…