- Такова обстановка, сложившаяся в нашей стране, товарищи! Ее можно выразить в трех словах: нужда, голод и угнетение. Не буду повторять того, о чем сегодня говорили достаточно пространно, - о союзе между заграничными и внутренними врагами свободы. Вы на себе убедились, что японский империализм нашел достойного опекуна в империализме американском… Преступления тех, кто был разгромлен благодаря мужеству и стойкости свободных и счастливых советских людей, не были осуждены, и многие военные преступники не понесли должного наказания. Каждый сознательный японец, ненавидящий войну, приветствовал победу Советской Армии и надеялся на то, что виновники преступлений предстанут пред справедливым судом народа. Но американские бизнесмены взяли под защиту лакеев империализма. И мы теперь видим, как американцы берегут от народного гнева самых подлых военных преступников…
Старый рабочий говорил теперь громко, его слова падали резко и тяжело.
- Наша партия получила сведения о новом чудовищном преступлении. Его готовят на нашей земле американские оккупанты вместе со своими японскими марионетками. Эти враги человечества снова хотят ввергнуть весь мир в пучину несчастий и горя. Но мы, японские пролетарии, обязаны не допустить, чтобы наша страна опять стала очагом агрессии. Верно?
Раздались возбужденные возгласы:
- Верно! Не допустим!
- Надо действовать! Надо вскрыть эти махинации!…
- Говори, в чем дело?
- Спокойно! Я еще не могу сказать об этом. Несколько наших товарищей заняты раскрытием этого преступления. Им грозит смерть, но никто из них, я уверен, не задумается отдать свою жизнь, если это может спасти тысячи простых людей… В любую минуту партия может получить в руки достаточный фактический материал, разоблачающий преступников. И тогда нашей первейшей задачей будет немедленно поднять народ и направить его справедливый гнев против современных каннибалов. Мы должны…
Дверь отворилась. Старый рабочий посмотрел в ту сторону. На пороге показался секретарь райкома. Отвечая на приветствия собравшихся, он быстро подошел к оратору и отвел его в сторону. Несколько минут они о чем-то оживленно говорили, поглядывая на остальных.
Вдруг на лице старика отразились гнев и удивление. Обернувшись к собравшимся, он хриплым от возбуждения голосом произнес: