Американец дико взглянул на генерала, и лицо его стало багровым от бешенства. Сорвавшись с места, он подбежал к селектору и стал отдавать приказания о боевой тревоге. Канадзава стоял рядом, растерянный и недоумевающий, не понимая, что творится вокруг него.
- Идиот!! - снова прорычал Рогге, бросая трубку на стол. - Старый гиппопотам!…
Он выбежал из кабинета, растоптав по дороге фотографию Фукуды и на ходу бросая приказы встревоженным офицерам…
ГРОМ СРЕДИ ЯСНОГО НЕБА
Толпа увеличивалась с каждой минутой. Из всех улиц на площадь вливались все новые и новые потоки людей. Шли мужчины и женщины, старики и дети, здоровые и калеки. Казалось, что весь Токио собрался на демонстрацию. На лицах людей был написан неукротимый гнев. Кулаки - заскорузлые и узловатые - зловеще поднимались то тут, то там. Они грозили врагу. Хриплые возгласы тысяч людей обвиняли правительство в чудовищных преступлениях против народа.
Из рук в руки передавались газеты с огромными кричащими заголовками.
- Это страшно! - шептала какая-то женщина, инстинктивно прижимая к груди, завернутого в лохмотья ребенка. - Это страшно!… Чума… Смерть…
Посреди площади вдруг взвился алый стяг. Он затрепетал на ветру, и его полотнище широко распростерлось над толпой. Буря восторженных криков приветствовала появление этого символа свободы и независимости рабочего класса. Воздух задрожал от громовых рукоплесканий сотен тысяч людей.
- Сестры и братья…
Голос человека, поднявшегося на трибуну, звонко разнесся над толпой. Люди примолкли.