Она проявила большое участіе къ моему разсказу, и не смотря на то, что я выпустилъ одну изъ ея рукъ, она и не пыталась даже отнять другую, безъ сомнѣнія, понимая, какъ благотворно дѣйствовало на меня ощущеніе ея руки.
-- Могу отчасти себѣ представить, въ какомъ родѣ это чувство,-- замѣтила она.-- Оно должно быть ужасно. И вы оставались одинъ во время борьбы съ нимъ! Можете ли вы когда нибудь простить намъ?
-- Но теперь оно прошло. На этотъ разъ вы совершенно избавили меня отъ него,-- сказалъ я ей.
-- И вы не допустите его возвращенія?-- спросила она съ безпокойствомъ.
-- Не ручаюсь -- возразилъ я.-- Объ этомъ говорить еще слишкомъ рано, принимая въ соображеніе, что все здѣсь должно казаться мнѣ чуждымъ.
-- Но, по крайней мѣрѣ, вы оставите свои попытки подавлять это чувство въ одиночествѣ, настаивала она.-- Обѣщайте обратиться къ намъ, не отвергайте нашей симпатіи и желанія помочь вамъ. Очень можетъ быть, что особенно многаго мы сдѣлать и не въ состояніи, но навѣрное это будетъ лучше, чѣмъ пробовать въ одиночку справляться съ подобными ощущеніями.
-- Я приду къ вамъ, если позволите,-- заявилъ я.
-- Да, да, прошу васъ объ этомъ,-- съ жаромъ воскликнула она.-- Я сдѣлала бы все, что могу, только бы помочь вамъ.
-- Все, что вы можете сдѣлать -- это пожалѣть меня, что, кажется, вы и исполняете въ настоящую минуту,-- отвѣтилъ я.
-- И такъ рѣшено,-- сказала она, улыбаясь сквозь слезы,-- что въ другой разъ вы придете и выскажетесь мнѣ, а не будете бѣгать по Бостону, среди чужихъ людей.