Они живутъ по большой части на пространныхъ мѣстахъ, но не имѣютъ постоянныхъ устроенныхъ жилищъ, не взирая, что уже слишкомъ 52 года видятъ примѣры удобной и спокойной жизни Англичанъ. Въ описаніи перваго моего пребыванія въ Портъ-Жаксонѣ, я упоминалъ, что въ дурную погоду, скрываются въ пещеры, или закладываютъ хворостомъ въ полъ-круга, ту сторону, откуда погода ихъ безпокоитъ. Въ семъ полукругѣ, въ нѣсколькихъ мѣстахъ разведенный огонь, согрѣваетъ ихъ достаточно по ихъ желанію. Женатые спятъ вмѣстѣ, а прочіе въ нѣкоторой отдаленности отъ нихъ, но также всѣ вмѣстѣ. Огонь почти всегда съ ними неразлученъ; они его носятъ съ собою, и даже берутъ на лодки, когда ѣдутъ на рыбный промыслъ. Въ лѣсахъ повсюду видно множество поваленыхъ деревъ, ими подозженыхъ, и рѣдкое дерево близь моря, около того мѣста, гдѣ они болѣе проводятъ время, осталось неподозженымъ.
Когда наступаетъ время, женщинѣ разрѣшиться отъ бремени, тогда относятъ ее въ хижину, сдѣланную изъ древесной коры, или въ каменную пещеру. Женщины говорятъ, что онѣ легко освобождаются отъ бремени, рѣдко родятъ двойни и рѣдко же имѣютъ болѣе двухъ или троихъ дѣтей. Новорожденное дитя обмываютъ холодною водою и обтираютъ травою; мать прикладываетъ его къ грудямъ и обыкновенно по прошествіи сутокъ съ нимъ уже прогуливается. Едва ему минетъ мѣсяцъ, мать сажаетъ его къ себѣ на плеча, спустивъ, ножки на груди, а природа сама научаетъ его держаться за волосы матери. Женщины, имѣющія старыя одѣяла, завертываютъ въ оныя дѣтей своихъ и носятъ ихъ на спинѣ, подобно, какъ цыганки въ Европѣ. Когда ребенку минетъ полгода, тогда часто ставятъ его на землю и онъ научается ходить. Игры дѣтскія состоятъ, какъ и вездѣ, въ подражаніи занятіямъ родителей ихъ, какъ то: въ борьбѣ, пѣніи, пляскѣ и другихъ забавахъ. Они весьма жадны до марбелей или каменныхъ орѣховъ, и чтобъ ихъ получать, промѣниваютъ птицъ и рыбу, дѣтямъ Англичанъ.
Увеселеніе взрослыхъ состоитъ въ пѣніи, пляскахъ, метаніи копья, а иногда въ примѣрныхъ сраженіяхъ. Матери пріучаютъ дочерей плесть лесы для рыбной ловли, и убивать рыбу острогою. Впрочемъ вообще какъ мущины, такъ и женщины, рѣдко помышляютъ о слѣдующемъ днѣ, отъ чего часто терпятъ голодъ, наипаче, когда погода неблагопріятна для рыбной ловли.
Ново-Голландцы не различаютъ временъ года, но отъ безпрерывной жизни подъ открытымъ небомъ, предузнаютъ состояніе и перемѣну погоды.
Языкъ ихъ различенъ. Живущіе около Сиднея разумѣютъ другъ друга; но тѣ, которые занимаютъ мѣста около Ню-Кастеля или порта Стефенса и по ту сторону рѣки Непеана, ихъ вовсе не разумѣютъ.
Каждый почитаетъ свое общество лучшимъ. Когда случится имъ увидѣть одноземца изъ другаго общества, и ежели кто нибудь его похвалитъ, непремѣнно начнутъ его бранить; говорятъ, что онъ людоѣдъ, разбойникъ, или великій трусъ и проч.
Живущіе около Сиднея, по утрамъ приходятъ въ сей городъ и стараются что нибудь получишь, но лишъ только погода начинаетъ перемѣняться, особливо, ежели услышатъ громъ и увидятъ молнію, съ чрезвычайною поспѣшностію убѣгаютъ въ свои жилища. Лодки ихъ весьма непрочны, обыкновенно изъ древесной коры. Природные жители снабжены желѣзными инструментами и имѣютъ всегда способъ получать ихъ, сколько нужно, однако же все еще предпочитаютъ свои каменные топоры.
Хотя ходятъ нагіе и любять женскій полъ; но не было примѣра, чтобъ явно удовлетворяли свое любострастіе.
Непріязненность ихъ противъ Англичанъ почти вовсе прекратилась, но Европейцы сами часто подаютъ причину къ раздорамъ. Иногда природные жители врываются на поля и утаскиваютъ пшено, плоды и все, что попадется. Англичане мстятъ имъ по возможности. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, одинъ изъ нихъ убилъ Англичанина, его судили Англійскими законами, и онъ повѣшенъ; товарищи его, бывшіе зрителями, пришли внѣ себя отъ ужаса. Когда бѣлый обругаетъ или прибьетъ чернаго, обиженный тотчасъ идетъ жаловаться къ Директору Полиціи, или по крайней мерѣ угрожаетъ жалобою; ибо имъ сказано, что они состоятъ подъ покровительствомъ Правленія. Случается, что прибѣгаютъ съ жалобами даже къ самому Губернатору.
Обряды похоронъ ихъ уже многими описаны; однако я нынѣ замѣтилъ, что обычай созженія мертвыхъ тѣлъ, почти истребился.