- Слушай, прекрасная царевна, не время ли нам итти прочь, потому что время, наверно, уж много. Потом она встала на ноги.
- Да, пожалуй, пойдем.
Попрощались с Иванушком и пошли во дворец. Отцу про это ничего не сказала и не велела нянюшкам говорить, запретила. Сама про себя и думает: 'Ежели удастся еще раз итти, я не возьму с собой нянюшек. Наверно, он мне скажет, кто он такой есть; уж не простого звания, коли имеет такие вещи за собой' - стала догадываться.
Вот прошло три дня, надо Ивану опять выгонять зайцев своих в лес. Он закрыл комнату, пришел к воротам, сосчитал зяицёв и погнал. Гармошку взял с собой. Выгонил только до лесу, смотрит, заици все один по одному стали теряться, и все потерялись, никакого он больше не видит. Пришел уже вечер. Он приходит к этому каменю и думает: 'Ну, ладно, теперь я сыграю в гармошку, наверно, мои зайцы найдутся'.
Начал в гармошку играть. Но его все труды даром пропали. Сколько он ни играл, ни одного зайца больше не видит. Играл, играл, лег потом на этот камень и горько заплакал: 'Что теперь мне делать?' Вот немного поплакал, скинул глаза, видит - стает солнце; сам думает: 'Нет, это не солнце, не что иное, как это жар-птица'. И видит; все ближе и ближе, и, наконец, она к нему прилетела.
- Ну, что, Иван-царевич, плачешь? Наверно находишься в худом положении? Садись на меня!
- Да что, как не плакать, растерял всех зайцев. И играл, играл на гармошке, а ни одного не вижу.
- Да тебе и не увидать будет, лучше садись на меня и полетим в мое царство.
И гак он сел на жар-птицу, и полетели. Сначала понеслись так высоко, что скрылась земля. Потом прилетели в ейное царство. Опять раздвоилась гора на две части, и они залетели туда. Завел он его к себе в дом, напоил, накормил и говорит:
- Вот, Иван-царевич, живи ты у меня сутки, а потом я тебя поведу к моей средней сестре. И также проживешь ты у нее одиннадцать месяцев. И она тебе даст, что ты пожелаешь, за то, что выпустил меня.