Я не мот колебаться в решении: одно то соображение, что Кузьма всегда мог развязаться с братом, заявив полиции о его сумасшествии, и тем не менее целых два года мучился с ним и решился на преступление вовсе не из боязни наказания за истязания брата (о, в этом можно было быть уверенным!),-- одно это соображение могло заставить меня ответить доктору:
-- Нет, конечно...
-- Руку, товарищ...
Это вышло немного торжественно, но ведь и мы рисковали.
Мы решили попытаться поговорить с Кузьмой начистоту, в надежде узнать наверняка, есть преступление или нет. И нам так хотелось выяснить это, что мы пошли к нему сейчас же, поздней ночью.
В избе Кузьмы, когда мы добрались до нее, был свет. Доктор стукнул в окно.
-- Кто там? -- спросил изнутри чей-то голос.
-- Это мы... Доктор...
-- Сейчас.
Нас впустили в избу только после четверти часа неприятного ожидания на грязной улице, под дождем.