Под дверью, ведущей в хлев, была выкопана свежая яма, позволявшая выбраться из него даже когда дверь была заперта. Комки свежей и черной земли можно было видеть во всех углах хлева. Сумасшедший, очевидно, работал с неистовой поспешностью и усердием. Никакого орудия, которым можно было бы выкопать яму, не валялось поблизости,-- работа производилась голыми руками... В одном углу была отодрана от столба доска -- и на ней я заметил следы крови...
-- И давно его тут держали? -- спросил доктор.
-- Без малого два года.
-- И зимой?
-- И зимой.
Зимой в хлеву, вероятно, было невыносимо холодно: его дощатые стены не могли служить защитой от мороза.
-- Однако... Как же он не замерз?
-- Снегу, значит, снаружи-то нагребли... Под снегом оно тепло... Дюже тепло... Зимой-то он, ровно медведь, в берлоге жил.
Доктор молча повернулся и пошел со двора. Я шел за ним. В воротах он остановился и крикнул толпе:
-- Как поймают, пусть приведут в больницу. Там ему пока будет помещение.