Обоз остался где-то позади, верстах в пяти, вместе с Харзюком и его «цымоданчиком».
На следующее утро я был в госпитале, верстах в 12 от занятой нами накануне деревни, я лежал в чистом белье, на чистых простынях и после трехнедельного спанья, не раздеваясь, где попало и как попало, было неизъяснимо хорошо в этой обстановке покоя и уюта.
Совершенно неожиданно показалась в дверях солдатская голова…
— Харзюк! Ты откуда, братец! — изумился и обрадовался я…
— Здравия желаем, ваше благородие! — осклабился Харзюк. — Насилу нашел вас…
— Да как же ты нашел?
Харзюк начал рассказывать какую-то чрезвычайно запутанную историю поисков, но заключил по обыкновению:
— Не прикажете ли, ваше благородие кипяточку?
И я увидел в его руках знаменитый «цымоданчик»…
Милый Харзюк! Как искренно счастлив был я увидеть его после всех ужасов и треволнений предыдущего дня, обычно спокойным и уравновешенным, как всегда, заботливого и веселого…