При осмотрѣ "лѣчебницы" полиціей найдена переписка и всевозможныя записи, доказавшія, что докторъ медицины постоянно и исключительно занимался доходной практикой -- вытравленіемъ плода у женщинъ, не желавшихъ имѣть дѣтей. Сколько убилъ человѣческихъ жизней этотъ достойный медикъ -- точно не выяснено, но жертвы должно считать тысячами. Спрашивается, понесетъ ли наказаніе сей человѣколюбивый врачъ, или эти возмутительныя преступленія останутся безнаказанными, какъ остаются безнаказанными тысячи преступленій, совершаемыхъ врачами, благодаря ихъ невѣжеству, халатности, легкомыслію, или инымъ причинамъ?
Вотъ образчикъ одного изъ преступленій, совершеннаго врачомъ и до сихъ поръ не нашедшаго достойнаго возмездія. Приводимъ цѣликомъ безхитростный разсказъ несчастнаго отца убитаго ребенка. Печальная повѣсть эта помѣщена въ видѣ письма въ редакцію въ "Харьковскихъ Губернскихъ Вѣдомостяхъ" и въ 33 номерѣ "Русскаго Дѣла" отъ 13-го августа 1905 г.
Вотъ это письмо:
"М. Г., г. редакторъ! Надѣюсь, что настоящее письмо найдетъ мѣсто въ редактируемой вами газетѣ и, безъ сомнѣнія, факты, въ немъ изложенные, обратятъ вниманіе общества и властей, коимъ надлежитъ это вѣдать, и они займутся разслѣдованіемъ дѣла и. обнаружатъ всю его неприглядную суть. Дѣло было въ Славянскѣ, гдѣ я имѣю постоянное жительство и работаю на содовомъ заводѣ.
20 декабря минувшаго года, я пригласилъ город-; скую акушерку Статкевичъ, къ своей женѣ, которой насталъ часъ разрѣшенія отъ бремени. Статкевичъ нашла положеніе жены опаснымъ и признала необходимымъ присутствіе акушера, безъ котораго не рѣшалась приступить къ дѣлу. Былъ приглашенъ акушеръ Гринбергъ, имѣющій въ г. Славянскѣ свой родильный пріютъ. Когда Гринбергъ прибылъ,-- роды уже начались. По осмотрѣ больной, онъ увидѣлъ, что одна ручка ребенка вышла изъ прохода матки. Онъ привязалъ къ ручкѣ ребенка веревку и сталъ тащить, приглашая помогать ему и Статкевичъ. Убѣдившись въ безполезности такого пріема, онъ отрѣзалъ ножницами руку. Затѣмъ, вытащивъ другую ручку ребенка, онъ примѣнилъ такой же пріемъ, и когда послѣдній оказался тоже неудобнымъ, то онъ сталъ отрѣзать руку, а когда не могъ этого сдѣлать, то просилъ окончить Статкевичъ, что она и исполнила. Затѣмъ, вложивъ обѣ руки въ проходъ матки родильницы и вытащивъ ребенка, Гринбергъ бросилъ его на полъ. Ребенокъ оказался живымъ и сталъ неистово кричать. Гринбергъ сталъ зажимать ему ротъ, душить его, зажимать тряпкою ротъ и приказывать акушеркѣ задушитъ его. Когда все это не помогло, то Гринбергъ приказалъ Статкевичъ перерѣзать ребенку жилы. Наконецъ, когда и это не помогло, онъ сталь ножницами колоть ребенка, и въ концѣ-концовъ пробилъ ему ножницами темя, чѣмъ и лишилъ его жизни. Жена моя, не видя всего происходившаго, спросила Гринберга: "живъ ли ребенокъ"? Послѣдовалъ отвѣтъ: "лежи, когда лежишь". Во все время происходившаго, братъ моей жены, Иванъ Савичъ Пархоменко, со слезами просилъ Гринберга не мучить ребенка, желая его окрестить, но просьбы его остались втунѣ.
По окончаніи всего совершившагося, Гринбергъ потребовалъ за свое посѣщеніе 3 руб. и уѣхалъ. Уѣхала тоже и Статкевичъ, получивъ 2 руб. Послѣ этого, Статкевичъ была два раза по приглашенію. Такимъ образомъ, больная оставалась безъ всякой помощи и надзора три недѣли. Приглашенный фельдшеръ Тимофѣевъ, по осмотрѣ больной, нашелъ ея положеніе опаснымъ. У нея оказалось въ маткѣ нагноеніе, издававшее страшное зловоніе. По совѣту Тимофѣева, Пархоменко повезъ жену въ земскую больницу, гдѣ ее осмотрѣли и нашли въ положеніи, угрожающемъ смертью, и посовѣтовали отвезти ее въ лѣчебницу Гринберга. Послѣдній не принималъ больной, но по усиленной просьбѣ Пархоменка и его намѣреніи оставить больную, принялъ ее при условіи уплаты 60 р. въ мѣсяцч, Денегъ не было налицо. Пархоменко уплатилъ за полмѣсяца 30 руб., а остальные оказалось уплатить положительно невозможно. По неоднакратному настоянію Гринберга, больная была взята изъ лѣчебницы черезъ 12 дней. Пархоменко получилъ черезъ полицію отъ Гринберга 6 рублей. По пути съ больною въ земскую больницу Пархоменко встрѣтилъ на дорогѣ чле109 новъ мѣстной городской управы Пруткаго и Сидорешса и разсказалъ имъ обо всемъ происшедшемъ. Они предложили ему подать въ городскую управу письменное заявленіе, получивъ которое, препроводили его для разслѣдованія городскому врачу Титову. Послѣдній пригласилъ акушерку Статкевичъ, объяснившую ему всѣ подробности дѣла, а онъ отослалъ послѣднее врачебному инспектору, пріѣзжавшему въ Славянокъ для разслѣдованія и, пообѣдавши у Титова, спросилъ меня, но не записалъ моего показанія и уѣхалъ во-свояси. Дѣло было подано прокурору, и по порученію его производилось разслѣдованіе приставомъ г. Славянска, вызвавшаго Пархоменка для спроса въ присутствіи судебнаго слѣдователя, который отказывается въ настоящее время незнаніемъ дѣла. Въ мартѣ и мнѣ я подавалъ жалобы прокурору, но извѣстія не получалъ до пріѣзда своего въ Харьковъ. 27 сего іюня я обратился въ Харьковѣ къ господину прокурору. Оказалось, что дѣло это онъ очень хорошо помнитъ и что оно прекращено на совѣщаніи врачей, бывшемъ въ присутствіи его. Такимъ образомъ, на основаніи одного только полицейскаго дознанія, безъ слѣдствія и суда, прокурорская власть прекратила дѣло безъ сообщенія о немъ окружному суду, которому она, кажется, подчиняется нѣкоторымъ образомъ. А мнѣ не дали знать и, кажется, не предполагалось этого. Неужели это дѣло такъ и заглохнетъ? Гринбергъ, не отрицая факта, умерщвленія ребенка, объясняетъ его необходимостью трепанаціи, а знающіе люди говорятъ, что она доступна до рожденія ребенка въ утробѣ матери, ребенокъ же родился живымъ, слѣдовательно въ умерщвленіи его надобности не представлялось. Правда для Гринберга неудобно оставлять его живымъ съ отрѣзанными руками. Все это совершилось въ присутствіи Пархоменко, Статкевичъ, матери моей жены и служанки.
За неграмотнаго Акурова росписался Иванъ Савичъ Пархоменко.
"Неужели это дѣло такъ и заглохнетъ?" -- вопрошаетъ Акуровъ. Вопросъ наивный. Для борьбы силы слишкомъ неравны: съ одной стороны неграмотный рабочій съ содоваго завода, а съ другой сплоченная корпорація врачей, облеченная въ броню научнаго апломба, для котораго законы не писаны,-- передъ которымъ все и вся должно склоняться; корпорація, у которой есть прочный и сильный оплотъ: врачебные инспектора, медицинскій совѣтъ, управленіе главнаго медицинскаго инспектора.
Всѣ члены этой громоздкой бюрократической машины -- врачи, и не въ ихъ интересахъ подрывать авторитетъ собственнаго сословія. Вотъ почему всѣ почти преступленія врачей, если имъ и суждено всплыть на свѣтъ Божій, оканчиваются "прекращеніемъ дѣла" на... совѣщаніи врачей.
Но довольно! Не станемъ приводить еще и еще безчисленныхъ фактовъ преступной дѣятельности нашихъ ученыхъ эскулаповъ, не будемъ играть на слабыхъ нервахъ читателей, тѣмъ болѣе, что нашъ очеркъ -- не прокурорскій обвинительный актъ, а лишь указаніе, что современная медицина не очистилась.отъ той "скверны", что на протяженіи вѣковъ, словно нечистоплотная парша, покрывала ея тѣло. Наоборотъ, шарлатанство совершенствуется, все болѣе и болѣе изощряется въ утонченности пріемовъ, принимая явно преступный характеръ, съ которымъ обществу приходится бороться и расплачиваться.