— Но где же, наконец, эти записки? — воскликнула Тоня.
— Только не сбрось меня, пожалуйста, со стула, а не то упаду и разобьюсь на куски, — засмеялся Палей. — Увы, увы! Тебе совсем не надо было летать на небо, чтобы получить их. Они остались в Ленинграде, в доме почти рядом с твоим, у моей сестры.
— И ты не мог даже написать об этом! — с упрёком сказала Тоня.
— Повинную голову и меч не сечёт, — сказал Палей-Евгеньев, подставляя Тоне свою черноволосую голову.
Тоня запустила пальцы в его густую шевелюру и, улыбаясь, потрепала его. Оба они от этого движения закружились.
— Высечь тебя надо, негодника, а не к награде представлять!
— За что высечь, а за что и наградить, — шутливо возразил Палей.
Тоня вдруг обернулась ко мне и сказала:
— Ну, что же, летим на Землю, Лёня?
«Летим на Землю! Лёня!» Как обрадовали бы меня эти слова несколько месяцев тому назад! Теперь же обрадовало только слово «Лёня». Что же касается полёта на Землю, то…