Скоро стало светло как днём. Но справа, слева и позади нас были сумерки, переходившие на горизонте в полную тьму. Ветер, стлавшийся по земле, всё усиливался, поднимая снежную пыль. Мы продолжали путь в снежном самуме.
Между тем температура стремительно повышалась.
— Минус тридцать… Двадцать пять… Семнадцать. Девять… — сообщал мой спутник. — Ноль… Два градуса выше ноля… И это после пятидесяти холода! Теперь мне становится понятным ветер. Видимо, этот «солнечный столб» нагревает воздух и почву, — получается большая разница температур. Холодный воздух притекает снизу к тёплой зоне, а вверху, наверное, есть обратные течения тёплого воздуха.
Но вот мы приблизились к черте, на которую непосредственно падали световые лучи. Снежинки, увлекаемые ветром, таяли; буран превратился в дождь, который падал не с неба, а налетал сзади; снег на земле быстро таял, становился рыхлым и водянистым. На склонах бугров и лощин уже журчали ручьи. Санный путь портился. Тёмная морозная полярная зима, как в сказке, превращалась в дружную весну.
Ехать дальше становилось опасным: можно погубить сани. Я остановился. Остановился и весь поезд. Из аэросаней начали выскакивать водители, инженеры, корреспонденты, кинооператоры — участники пробега. Они не менее меня были заинтересованы необычайным явлением.
Я распорядился поставить несколько саней боком, чтобы защититься от ветра, и открыл совещание. Оно продолжалось недолго. Все были согласны, что ехать дальше рискованно, и решили, что несколько человек должны сопровождать меня в пешеходной экспедиции, остальные останутся с санями. Мы же, разведав, в чём дело, вернёмся, а затем все вместе объедем «солнечный столб» стороной и продолжим наш путь.
На месте нашей остановки термометр показывал восемь градусов тепла по Цельсию. Поэтому, скинув меховые одежды, мы надели охотничьи сапоги и кожаные костюмы, взяли с собой небольшие запасы продовольствия, инструменты и отправились в путь.
Этот путь был нелёгким. Сначала наши ноги проваливались в рыхлый снег, потом мы увязали в грязи. Нам приходилось обходить речки, болота, небольшие озёра. К счастью, кромка грязи была не очень широка. Мы уже видели сухой «берег», покрытый изумрудно-зелёной травой и цветами.
— В конце декабря далеко за Полярным кругом — свет, тепло и зелёная трава! Ущипните меня за ухо, чтобы я проснулся! — воскликнул мой приятель.
— Но это не весна, а какой-то чудесный островок весны среди океана полярной зимы, — заметил другой спутник. — Если бы это была самая настоящая весна, то на всех здешних болотах и озёрах мы встретили бы массу птиц.