— Не встану! — разгневанно пропищал Тюрин. — Что я, лошадь на корде? Истязатели! У меня и так ноги отваливаются!
В этот момент я и Крамер «свалились с неба» возле Тюрина. Джон первый увидел нас и обрадовался.
— Вот смотрите, товарищ Артемьев, — затараторил он, — профессор меня не слушает, опять хочет залезть в свою паутину…
Обезьянка вдруг заплевала, завизжала.
— Да уйми ты свой патефон! — ещё тоньше и пронзительнее закричал Тюрин. — Здравствуйте, товарищи! — обратился он к нам и, став на четвереньки, тяжело поднялся.
«Ну как с таким на Луну лететь?» — подумал я и переглянулся с Крамером. Тот только головой качнул.
— Ведь вы, профессор, сами мне не раз говорили: чем больше движений, тем больше счастье… — не унимался Джон.
Такой «философский аргумент» со стороны Джона был неожиданным. Мы с Крамером невольно улыбнулись, а Тюрин покраснел от гнева.
— Надо же понимать! Надо понимать! — закричал он на самых высоких нотах. — Есть различного рода движения. Эти грубо физические движения мешают высшим движениям клеток моего головного мозга, моим мыслям. И потом всякое движение прерывисто, а ты хочешь, чтобы я маршировал без отдыха… Нате, ешьте моё мясо, пейте мою кровь!
И он зашагал с видом мученика, кряхтя, охая и вздыхая.