Он подошёл к распределительной доске и нажал несколько кнопок с цифрами, потом повернул рычаг. Свет погас и экран ожил. Я ожидал увидеть кинофильм, но то, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Это были не «документальные картинки», — это была сама жизнь. Иллюзия была полная.
Вот улица какого-то города…
— Испания, — тихо сказал Эль.
…Все дома вдоль улицы наискось были как будто срезаны каким-то невидимым ножом, открывшим внутренние комнаты. Там, где прошёл ужасный луч, остались лишь груды развалин, кучи пепла и мусора. Кое-где валялись части человеческих тел. Всё, попавшее в зону действия луча, испепелялось. Местами догорали пожары. Я слышал треск пламени, грохот падения стен. Уцелевшие обезумевшие люди бродили среди этих развалин, тщетно пытаясь разыскать своих родных. Они рыдали, кричали, посылали кому-то проклятия… Вот пробежала с растрёпанными волосами и безумными глазами женщина.
— Аугусто, Аугусто! — кричала она. И вдруг, повернувшись прямо ко мне лицом, истерически захохотала…
Я слышал её смех, страшные вопли людей. Зрелище было потрясающим. Невольно я отвернулся.
— Снято несколько часов спустя после катастрофы, — взволнованно проговорил Эль.
Он повернул рычаги, и на экране появилась новая картина.
— Всё, что осталось от итальянского городка Маратео залива Поликастра, — сказал Эль.
Несколько пальм и груды развалин, двое смуглых, кудрявых детей и старуха в лохмотьях. У одного ребёнка были отожжены ноги по колена. Он лежал без сознания. Мальчик постарше смотрел на него с молчаливым ужасом, а старуха, склонившись над ребёнком, раскачивала седой, взлохмаченной головой и выла протяжно, надрывно, как воют собаки… Рядом, с оскаленными зубами и большими остекленевшими глазами, лежала ослиная голова — одна голова… Листья пальм шумели, шуршали камни под набегающими волнами, как унылый аккомпанемент к однообразному, хватающему за душу, вою старухи… Это было слишком…