— Я сейчас нажму, я нажимаю! — кричал он, но не приводил своей угрозы в исполнение. Наконец, видя, что Смит приближается к нему, Клайнс, с видом отчаяния на лице, нажал кнопку. Он нажимал всё сильнее, а Смит стоял живой и невредимый, насмешливо поглядывая на Клайнса. Тот опять побелел, уже от страха. Клайнс убедился, что смертоносный аппарат испортился. В его заплывший жиром мозг начало проникать сознание, что испортилось что-то не только в этом аппарате, но и в механизме всей государственной машины. Клайнс издал звук мыши, попавшейся в кошачьи лапы. Он даже попытался встать, но тотчас беспомощно опустился в подушки.
— Что же вы хотите? — пропищал Клайнс.
— Мы уже достигли того, что хотели. Вы больше не владеете Америкой. Я пришёл сказать вам, что вы арестованы. Извольте следовать за мной.
— Следовать? Куда? Но как же так, вдруг?.. Я… я ещё не завтракал. Мне предписан строгий режим.
Мы невольно улыбнулись.
— Вас накормят, — ответил Смит.
— Да, но у меня специальный режим… таблетки…
— Вы можете взять их с собой.
— Вы разрешаете? — кисло улыбнувшись, сказал Клайнс. — Они в другой комнате, я сейчас возьму их.
Груда теста зашевелилась, как опара, вылезающая из квашни. У Клайнса оказался такой большой живот и такие тонкие ноги, что, казалось, он не в состоянии ходить. И он действительно не мог ходить без механической помощи.