Цветущие мимозы наполняли сад нежным ароматом. Белые лилии сверкали в лунном свете, как будто они были сделаны из серебра. Едва слышно шептали листьями лавры и фикусы.
Долороза уселась на скамью среди мирт и предалась своим мечтам о том, как она прикупит соседний участок, разведет тонкорунных овец, выстроит новые сараи…
— А, что б вас! — сердито крикнула старуха, ударяя себя по щеке. — Эти москиты не дадут человеку и посидеть спокойно!
Незаметно облака затянули небо, и весь сад погрузился в полумрак. На горизонте резче выступила светло-голубая полоса — отражение огней города Параны. Эта полоса бледного света изменила направление мыслей старухи. Вспомнив о городе, она вспомнила и о тревожном времени, — о волнениях среди мелких фермеров-арендаторов, о рабочих, которые становятся все требовательнее, о городских агитаторах, призывающих батраков к неповиновению и забастовкам.
«Собственными руками задушила бы их!» — прошептала старуха, сильно ударяя себя по лбу.
И вдруг над низким каменным забором, на фоне голубоватого зарева огней Параны, она увидала человеческую голову. Кто-то поднял руки — руки, скованные кандалами! — и осторожно спрыгнул через стену в сад.
Старуха затряслась так, как будто ее сразу охватил сильнейший припадок тропической лихорадки. Она хотела крикнуть и не могла. Пыталась подняться и бежать домой, но ноги не повиновались ей. Широко открытыми глазами следила она из своего укромного уголка за «каторжником», — как решила она.
А человек в кандалах осторожно пробирался по кустам, подошел к дому и начал заглядывать в окна.
И вдруг, — или она ослышалась? — каторжник тихо сказал:
— Гуттиэрэ!