— Если бы тебе, Ихтиандр, предложили на выбор — быть таким, как все, и жить на земле, или же жить только под водою, — что бы ты выбрал?
— Не знаю… — ответил юноша, подумав. Ему одинаково были дороги подводный мир с его пленительной красотой и земля, украшенная любовью к Гуттиэрэ. Но Гуттиэрэ потеряна для него…
— Теперь я предпочел бы океан, — сказал юноша.
— Ты еще раньше сделал этот выбор, Ихтиандр, — тем, что непослушанием нарушил равновесие своего организма. Теперь ты сможешь жить только под водой.
— Но не в этой ужасной, грязной воде, отец! Я умру здесь… Я хочу на простор океана…
Сальватор подавил вздох:
— Я сделаю все, чтобы скорее вырвать тебя из этой тюрьмы, Ихтиандр. Мужайся! — и, ободряюще похлопав юношу по плечу, Сальватор оставил Ихтиандра и прошел в свою камеру.
Усевшись на табуретке возле узкого стола, Сальватор глубоко задумался.
Как всякий хирург, он знал неудачи. Немало человеческих жизней погибло под его ножом от его ошибок, прежде чем он «набил руку» и достиг совершенства. Однако он никогда не задумывался над этими «жертвами». Погибли сотни, спасена жизнь тысячам. Эта арифметика вполне удовлетворяла его моральное чувство.
Но за судьбу Ихтиандра он считал себя ответственным. Это была большая ставка. Ихтиандр был его гордостью. Он любил юношу как высшее достижение своего искусства, как скульптор любит высеченную им статую. Но Сальватор полюбил Ихтиандра и простой человеческой любовью, как усыновленного сына. И теперь болезнь Ихтиандра и его дальнейшая судьба очень озабочивали Сальватора.