Но тут вышло осложнение: Брауде оказался обладателем абсолютного слуха.
— Это не D-dur! Уверяю вас, это C-dur! — сказал он.
— Я не музыкант… Но это доказывает только, что субъективные сближения звука и цвета ошибочны! — нашелся профессор.
В то же время левой рукой он настраивал свой радиоприемник. Среди фокстротов, забавлявших Европу, и выстукивания радиотелеграфа он вдруг уловил русскую речь:
«…Уже на этом примере вы можете видеть, товарищи, как самые ценные достижения науки извращаются на капиталистической почве. То, что могло принести громадную пользу трудящимся, поднять их культурно, превращается в орудие эксплуатации пролетариата… Изобретение русского профессора Вагнера, столь странно исчезнувшего на гер…»
— Это крайне интересно! — громко сказал Брауде. — Поразительно! Я страшно заинтересован! Надо поставить здесь рояль… Представьте картины, превращенные в звуки… Быть может, мы услышим новые симфонии… Или шумановский световой «Карнавал».
«…средство от сна, — продолжало радио, — вызвало страшную безработицу… Бедствия рабочих не поддаются описанию…»
«А меня-то уверял Брауде…» — подумал Вагнер, и, не удержавшись, он воскликнул:
— Какой обман!..
— Обман? В чем обман? — удивленно спросил Брауде.