— На судьбу.
Цорн, с видом понимающего человека, молча и сочувственно кивнул головой и сказал:
— Судьба для нас, современных людей, всего только закон причинности. Поэтому мы больше не умоляем судьбу. Мы сгибаем её в бараний рог… Вы — последний больной. Приём у меня окончен. Пойдёмте в парк и там побеседуем, — добавил он, посмотрев на часы.
ВСЁ ТЕЧЁТ…
Престо и Цорн шли по дорожке, усыпанной жёлтым песком, направляясь в отдалённую часть парка.
— Итак, вы жалуетесь на судьбу? — повторил Цорн.
— Да, — горячо ответил Престо. — Почему один человек рождается красавцем, а другой уродом? И это уродство, как проклятие, как печать Каина, неизменяемо, если не считать медленного возрастного изменения от младенчества до старости?
Цорн покачал головой.
— Вы не правы. Вы совершенно не правы. Не только наше лицо, но форма всего нашего тела не представляют собою чего-либо стойкого, неподвижного. Они подвижны и текучи, как река. Тело наше непрерывно сгорает, улетучивается, и на месте уплывшего всё время строится новое. Через мгновение вы уже не тот, что были, а в продолжение, примерно, семи лет в вашем теле не останется ни одного атома из тех, что составляют сейчас ваше тело.
— И тем не менее сегодняшний я как две капли похож на вчерашнего, — со вздохом сказал Престо.