Престо передал бразды правления помощнику и отправился одеваться и гримироваться.
Через двадцать минут он вышел в ателье уже в костюме мейстерзингера. Костюм и грим не могли скрыть его уродства. О, как он был смешон! Статисты с трудом удерживали смех и отводили глаза в сторону.
— Но где же Люкс? — нетерпеливо спросил Тонио.
Партнёрша заставила себя ожидать. Для всякой другой артистки это не прошло бы даром, но Люкс могла позволить себе такую вольность.
Наконец она явилась, и её появление произвело, как всегда, большой эффект. Красота этой женщины была необычайна. Природа как будто накапливала по мелочам сотни лет всё, что может очаровывать людей, копила по крохам, делала отбор у прабабушек, чтобы, наконец, вдруг собрать воедино весь блистательный арсенал красоты и женского очарования.
У Антонио Престо нервно зашевелился туфлеобразный нос, когда он посмотрел на Люкс. И все, начиная от первых артистов и кончая последним плотником, устремили свои глаза на Гедду. Статистки смотрели на неё почти с благоговейным обожанием.
Нос Престо приходил всё в большее движение, как будто он вынюхивал воздух.
— Свет! — крикнул Престо тонким голосом, ставшим от волнения ещё пронзительней и тоньше.
Целый океан света разлился по ателье. Казалось, будто Гедда Люкс принесла его с собой. Её псевдоним так же хорошо шёл к ней, как «Престо» — к её партнёру.[2]
Перед съёмкой Престо решил прорепетировать главный кадр — объяснение мейстерзингера с дочерью короля.