«В письме чрезвычайно важные сведения. Прошу доставить с нарочным. Затраты на проезд будут оплачены на месте.
Если отослать с нарочным невозможно, прошу передать по бильдаппарату».
Маковский повертел лист в руках и рассмеялся.
— Какой-то чудак, — сказал он. — Думает, что найдутся люди, которые бросят свое дело и поедут на свой счет в Южную Америку, чтобы разыскать адресата и передать ему письмо в надежде на оплату расходов.
— А адресат, возможно, уже умер или выбыл в неизвестном направлении, — добавил штурман.
— Можно сфотографировать письмо и отослать снимок, — посоветовал Гинзбург.
Азорес, до этого слушавший молча, неожиданно сказал:
— Для меня совершенно ясно, что Бласко Хургес, погибший вместе со знаменитым «Левиафаном», желал, чтобы его письмо было передано без огласки. Письмо зашифровано не зря, и если этот шифр передать через многие страны телеграфом или бильдом, то, естественно, им заинтересуются тайные полиции и министерства иностранных дел ряда стран. Присяжные шифровальщики утратят сон и аппетит, пока не расшифруют это письмо. Хургес, очевидно, был уверен в сообразительности и благородстве тех, в чьи руки попадет его бутылка. К бильдаппарату он просил прибегнуть лишь в крайнем случае. Последняя воля трагически погибшего человека должна быть выполнена.
— А вдруг этот документ заключает в себе оружие против нас, СССР? Что, если Хургес — агент империалистической державы, замышляющей каверзы против нас? — спросил капитан.
Все умолкли.