На этих двух крыльях -- научности и фантастике -- и держится всякое научно-фантастическое произведение. Дать равновесие этим крыльям составляет главную задачу автора научно-фантастических произведений.
Насколько удалось это равновесие автору помещенных в сборнике романа и рассказов? Что в них от науки и что от фантастики?
Роман "Борьба в эфире" рисует картину будущего человечества и технического прогресса.
Герои этого романа представляют собою две разновидности возможного физического типа человека будущего. Одна из них -- "американцы" -- тип, выродившийся под влиянием искусственной городской капиталистической культуры, построенной на наживе и наслаждении и не выпрямленной здоровыми социальными мероприятиями". Другая -- тип гармонично развивающегося человека, растущего в обстановке здорового труда и в атмосфере равновесия между интеллектуальной и физической жизнью.
Хотя биологический тип воображаемой Америки будущего кажется "тенденциозно" сшаржированным в романе, в действительности он наделен лишь теми чертами, которыми сами буржуазные ученые склонны наделять человека будущего.
Прекрасной иллюстрацией того, как далеко могут идти в этом отношении представители буржуазной мысли, является нашумевшая в свое время книга Джины Ломброзо {Джина Ломброзо: "Выгоды дегенерации", Турин. 1904 г.} (дочери известного криминолога Чезаре Ломброзо) "Выгоды дегенерации". Эта решительная дочь знаменитого отца, ничтоже сумняшеся, заявляет в своей книге, что "дегенераты, больные, уроды, сумасшедшие и преступники являются одновременно и баластом и могущественнейшим двигателем человечества; им принадлежит функция обновления мира, и борьба с ними равносильна борьбе с эволюцией и прогрессом". В заключительной главе, озаглавленной: "Бесполезность социальных законов", она расценивает организованные усилия людей ослабить вредные влияния ненормальностей общественного строя, включая в число этих усилий и элементарнейшие социально-гигиенические мероприятия, как наивное самообольщение, не только не достигающее цели, но, по ее мнению, и практически вредное. "Социальные законы, -- говорит она, -- это усилия мышей, которые хотят звонить в колокол, уцепившись зубами в веревку. А колокол звонит не оттого, что мыши висят на его веревке, а потому, что ее привела в действие рука звонаря... Бесполезно стремиться задержать специальными законами или изменить ими естественный ход событий".
Эти "откровения" принадлежат еще благополучно здравствующему поколению буржуазных "мыслителей". И автор романа "Борьба в эфире" таким образом, возвратил капиталистической разновидности человека лишь ее собственное представление о вероятном будущем.
Английский проф. Лоу так, например, рисует человека будущего:
"Люди будущего несравненно будут отличаться от современных более развитым интеллектом и большей способностью к напряженной умственной работе. Но в искусственной среде, созданной культурой будущего, физически они станут гораздо слабее современных людей. У них будет уменьшена способность сопротивляться неблагоприятным условиям: холоду, голоду и многим болезням. Близорукость, чрезвычайно редкая у первобытных народов, сильно увеличится. Зубы будут также очень слабые. Растительность на голове исчезнет. Благодаря движущимся тротуарам и лестницам, мышцы ног значительно атрофируются. Ноги сделаются слабее и тоньше. Несомненно также, что люди будущего станут придавать гораздо меньшее значение процессу питания. Так как человек с веками утрачивает свою выносливость, то ему, вероятно, придется поддерживать в будущем свой организм искусственными мерами и электрическим лечением. Поэтому требуется допустить, что со временем благодаря своей изнеженности человек не будет в состоянии выходить на воздух без особых предосторожностей".
"Если бы, -- говорит дальше Лоу, -- современный человек сохранил остро развитые слух и обоняние своих далеких предков, он не мог бы жить среди шума и зловония современных городов. Это доказано опытами, произведенными с крыши одного здания в Лондоне в самое спокойное время ночи. При помощи микрофонов слуховая чувствительность уха была приблизительно доведена до той степени, какою обладали пещерные жители. При этом нормальные человеческие голоса городской толпы превратились в резкие, кричащие и лающие звуки. Разговорная речь была слышна не только в непосредственной близости, но и из-за соседних окрестностей. Звук каблуков на каменных тротуарах, слышный на расстоянии четверти километра, производил впечатление топтания огромных животных, а шум поезда казался ужасным грохотом сражения".