Наши типы.
Станция Г. Поезд стоит достаточно для того, чтобы зайти в железнодорожное отделение. Всякому, конечно, известно, как трудно бывает разыскать это отделение. Где-нибудь в темном углу, ощупью, найдешь дверь и наугад толкнешь ее. В отделении светло, тепло, даже слишком тепло и... грязно.
В самом почетном углу висит чей-то портрет. Всматриваешься -- и глазам не веришь. Спрашиваешь окружающих и получаешь ответ; что это портрет Николая Угодника". Икона в советском учреждении в настоящее время все же диковинка. Заведывающий уверяет, что он ее не мог снять, так как было-де постановление общего собрания служащих, что, мол, Николай-то Угодник никому не мешает. А молиться на него никто не молится -- уверяет заведывающий. Спрашиваем уполномоченного Союза, было ли такое постановление. Говорит, что не помнит. Начальник Округа решил попрать права общего собрания: при помощи завжедора снимает икону и отправляет в печь. А завжедор уверяет, что он в бога не верит, что с местными властями живет хорошо, что имеет он много заслуг на фронте. И как просмотрел икону -- сказать не может!
Идем в вагон. После второго звонка вбегает запыхавшийся ужедор и рапортует: "Ваше... г... товарищ начальник, а ведь икона-то она записана в книгу казенного имущества!" Сказал -- и улыбается, смотри де, мол, оправдался!
Еще штрих. Некоей гражданке г. Воронежа нужно было отправить письмо с объявленной ценностью. Пришла в контору. Сделала все, что полагается, выбрала конверт поплотнее, размером в 1/4 листа. Хочет сдать, но пакета не принимают.
-- Почему?
-- Нельзя.
-- Да почему же нельзя?
-- А потому, что нужно поставить на конверте пять печатей. Конверт, стало быть, мал или печати велики? -- Беда поправимая.
Бежит корреспондентка в магазин и покупает конверт в 1/2 листа. И опять нельзя. Нужно пять печатей, а здесь клапаны сделаны так, что больше трех не положишь.