Последние дни она чувствовала себя совсем слабой, и сердобольные женщины-товарищи по упряжке говорили:
— Ты только впрягись в лямку, да делай вид, что тянешь, а мы вывезем!
Но теперь Чунь и этого не может сделать. Она шатается, не в силах идти. Телега все дальше. Вместе с телегой уходит заработок.
Дома Цинь — голодная, худенькая девочка. Бедный ребенок! И ни горсти риса…
Но ведь Чунь проработала почти весь день. Свалилась на закате солнца. Она пойдет в контору и потребует, чтобы И-Дзю уплатил ей за день.
И Чунь, собирая последние силы, прижав руки к больной груди, плетется в контору.
И-Дзю смотрит в книгу счетов и говорит бесстрастно:
— За тобой еще долг за рис. А за сегодняшний день тебе ничего не следует: ты ушла до захода солнца. Не проработала двенадцати часов. Таково условие.
И-Дзю смотрит на Чунь испытующим оком рабовладельца. Чунь «выжата до косточки». На свалку!
— Ты не можешь больше работать! — говорит он сухо. Тебе надо умирать! Уходи!