Еще я громче запою-ю! -- закончил Маручелли высокой нотой и, обратившись к Хэрвуду, спросил: -- Фонарь не забыл?
-- Ты уж второй раз спрашиваешь об этом, -- грубо ответил Хэрвуд. -- Я ничего не забываю!
Солнце зашло. Сгущались сумерки. Ночь обещала быть очень темной и довольно холодной. Уже сейчас чувствовалось, как холодеют щеки и руки. Почва медленно поднималась на северо-восток.
Скоро стало совсем темно.
-- Может быть, ты зажжешь фонарик? -- спросил Доменико.
-- Дойдем и так. Я и с закрытыми глазами дорогу найду.
Путники некоторое время шли молча. Доменико никак не удавалось завязать разговора со своим молчаливым спутником. И итальянец вновь запел свою песню:
Я пел, когда на свет родился...
-- Довольно тебе выть! -- прикрикнул на него Хэрвуд.
-- Мы ушли далеко, нас никто не услышит.