«Неужели от сотрясения может погибнуть эта гениальная машина — мозг профессора Вагнера?» — думал я с беспокойством.
Больной бредил математическими формулами и от времени до времени стонал. Растерявшаяся экономка стояла беспомощно и только повторяла:
— Что ж теперь будет? Батюшки, что ж теперь будет?..
Мне пришлось подать профессору первую помощь и ухаживать за больным.
Только на второй день к утру Вагнер пришёл в себя. Он открыл глаза и смотрел на меня вполне сознательно.
— Благодарю вас… — слабо проговорил он.
Я дал ему пить, и он, кивнув мне головой, попросил оставить его. Утомлённый треволнениями вчерашнего дня, и бессонной ночью, я, наконец, решил оставить больного одного и вышел на двор подышать свежим, утренним воздухом. Неизвестный аппарат, стоявший посреди двора, вновь привлёк моё внимание. Я подошёл к нему и протянул руку.
— Не ходите! Стойте! — услышал я за собой приглушённый, испуганный голос экономки. И в тот же миг я почувствовал, что моя рука вдруг стала необычайно тяжёлая, как будто к ней привесили огромную гирю, которая рванула меня вниз с такою силой, что я упал на землю. Невидимая гиря придавила кисть моей руки.
С большим усилием я отвёл руку назад. Она болела и была красна.
Около меня стояла экономка и сокрушённо качала головой.