— Ну хотя бы то, почему вы оставили службу в девятьсот пятом году…
— Это было мое личное дело, — нахмурился Прозоров. Осведомленность контрразведчика обезоруживала его.
А Мещерский теперь уже явно с издевкой продолжал:
— Вряд ли, доктор, можно считать личным делом явную симпатию революционно настроенным элементам. Это уже идеология. А она всегда общественна. Но в ту пору о вас еще многого не знали. И тогда вас просто уволили со службы. А сегодня…
— Что сегодня?
— А сегодня нам немало известно и о вашем сыне! — сказал Мещерский и в упор посмотрел на Прозорова.
— О Николае? — вздрогнул Прозоров.
— Совершенно верно, — подтвердил Мещерский.
— Мой сын ученый…
— Он активно сотрудничает с большевиками!