— Везет нам как утопленникам, — заглядывая на дно расщелины, вздохнул чернявый. — Вот так бы ночью. И загремели бы, будь здоров.
— А перелезать придется, — тяжело отдуваясь, ответил Одинцов.
Впереди снова прогремел выстрел. Потом, немного погодя, второй. А еще спустя самую малость стрельба загрохотала вовсю.
— Кто бьет? По кому? — прислушиваясь к выстрелам, спросил боец с перевязкой на голове. — Ничего не поймешь…
— Похоже, перестрелка, — ответил чернявый.
— А вроде с одной стороны лупят, — не согласился раненый.
— Что бы там ни было, а нам тут стоять и слушать — только время терять, — заметил Одинцов. — Берите, хлопцы, веревки, пояса, у кого, одним словом, что есть, связывайте и давайте по одному вниз.
Бойцы засуетились. В ход пошли даже ремни от винтовок, обмотки. Их связали. И по одному, с их помощью, опустились на дно расщелины. Последним спустился Одинцов. Он опускался без страховки, потому что уже некому было отвязывать ее наверху. Потом, так же по одному, полезли вверх. Стрельба за это время вроде бы немного поутихла, но еще продолжалась.
— Вперед, товарищи! Вперед! — торопил подчиненных Одинцов.
Теперь двигаться было легче. А может, это только так казалось, потому что всем не терпелось узнать, что же там, впереди, происходит. Бегом добрались до края кустарника. Раздвинули ветки, чтобы не мешали обзору, и увидели, как на ладони, картину. На дороге и на откосе лежат убитые белые солдаты. В стороне, немного выше их, распластался человек в гражданской одежде. К нему от дороги, с винтовкой в руках, подбирается офицер. Еще увидели сбившихся в кучу коней и бегущего к ним солдата.