— Рано, значит, мы в лазарет собрались…
— Будем отстреливаться? — спросил Ашот.
— Да уж, известно, живыми не дадимся, — ответил Серега.
Повозку бросало на каждом ухабе, на каждой выбоине. Тяжелораненого растрясло. Он застонал. Но помочь ему ничем было нельзя. Стрельба позади обоза уже слилась в сплошной гул. Ашот не знал, какой маневр решил предпринять командир эскадрона. Но одно он понял ясно: уйти от преследования, надеясь на коней, обозу не удастся. Ашот не раз бывал в этих местах, хорошо их знал. И знал, что дорога, уже давно петлявшая между гор, дальше пойдет все круче и круче. Через полчаса такой гонки лошади, запряженные в тяжелые повозки, выдохнутся. Бока у них уже сейчас в мыле, а до перевала оставалось еще добрых часа полтора самой быстрой скачки.
— Не уйдем мы так! — прокричал Ашот Сереге.
Тот не сразу разобрал, что хочет сказать парнишка. А когда, наконец, понял, почти безразлично поморщился и пожал плечами.
— Значит, другого выхода нет. Держись! — крикнул он в ответ.
Но командир эскадрона, очевидно, нашел выход. На первой же поляне, пятачком обозначившейся среда гор, обоз начал останавливаться. Повозочные с трудом сдерживали разгоряченных коней. Кони хрипели, ржали, косили налитыми кровью глазами. Их выстраивали в линию так, чтобы плотно перегородить повозками дорогу через поляну.
— Баррикаду будем робить, — сказал повозочный и, осадив за узду коней, поставил повозку в общий ряд.
— Толку-то что? — ответил ему кто-то из бойцов. — Сколько нас тут? Да и патронов не густо…