За поворотом, осадив разгоряченного коня, Чибисов оглянулся на убитых казаков, снял фуражку и перекрестился:
— Уберегла матушка, заступница…
— Не всех, однако, — заметил его напарник, казак помоложе.
— За себя молись, губошлеп, — буркнул Чибисов и повернул коня в сторону от поляны.
Казаки поскакали в объезд горы. День был жаркий. Стрельба смолкла, или ее просто не стало слышно, но в горах было тихо. Только снизу, из-под обрыва, доносился монотонный шум речки. Пробитая по карнизу отвесной скалы дорога висела над самой рекой. Казалось, оступится лошадь — и неминуемо вместе с седоком очутится в бурлящем, стремительном потоке. Но чем дальше мчались казаки, тем шире становился карниз. Гора отступала от дороги и уже не дыбилась над ней непреодолимой кручей, а спускалась книзу все более отлогим откосом. Там, где дорога неожиданно повернула к реке, Чибисов осадил лошадь. Натянул поводья и его напарник. Они остановились.
— Ежели судить по солнцу, мы аккурат с обратной стороны заехали, — сказал Чибисов.
— Ну и где ж пещера? — спросил молодой казак.
Чибисов окинул пристальным взглядом склон.
— Там где-нибудь, в кустах, — неопределенно ответил он, кивнув в сторону горы. — А может, и нет ее вовсе.
— Полезем искать?