Верный побежал рысцой вперед. Ашот и Женя поспешили за ним. Пока шли через поляну, они несколько раз оглядывались и махали чабану руками. Он тоже один раз махнул им в ответ. А йотом стоял не шевелясь, как изваяние, и молча глядел им вслед.
— Какой хороший человек, — сказала Женя, когда чабана не стало видно. — Я никогда не думала, что в горах есть такие люди.
— Только в горах такие и есть, — гордо сказал Ашот.
— А почему он каторжный?
— Наверное, политический, потому и каторжный, — решил Ашот. — Наш Одинцов тоже на каторге был. Даже два раза.
— Какой Одинцов? — не поняла Женя.
— Да там один… — замял разговор Ашот.
— Где «там»? Где? Ты уже сколько раз проговаривался! — обиделась Женя. — То про какой-то отряд. То про каких-то раненых. То у тебя кто-то там гибнет. Думаешь, я такая уж глупая и ничего не понимаю?
— Ничего я тебе не скажу, — Ашот насупился. — Но и ты не храбрись. Думаешь, казаки простят нам лошадей? Думаешь, они нас не ищут? Беги быстрее, пока ноги несут. Поймают — от них миллионом не отделаешься. Сбросят в ущелье и еще посмеются.
— Ладно, — вздохнула Женя, — не пугай. Я думала, раз мы с тобой подружились, значит, у нас не должно быть друг от друга секретов. Но если ты без секретов не можешь, то пожалуйста. Молчи. Когда-нибудь все равно все расскажешь.