А Симпкинс в это время, как невиданная торпеда, вылез из бока подводной лодки и, цепляясь за водоросли, стал быстро работать ножом. Почувствовав, что ему не хватает воздуха, он всплыл на поверхность, отдышался и вновь нырнул в зеленоватую морскую глубину. Работа подвигалась медленно.
Все короче были периоды пребывания под водой, все дольше приходилось отдыхать на поверхности…
В полумраке субмарины задвигались люди и с искаженными покрасневшими лицами напряженно смотрели за минутной стрелкой часов…
Десять… Пятнадцать… Семнадцать… Девятнадцать… Двадцать… Двадцать пять… Двадцать шесть… Кончено…
Половина экипажа была в полуобморочном состояний. В лампах светился только красный огонек, как потухающий уголь. Слышались стоны. Люди хватали себя за грудь; одни катались по полу, забивались в углы под мебель, другие лезли вверх, громоздясь на столы и стулья, и искали жадными, раскрытыми, как у рыбы на берегу, ртами хоть глоток свежего воздуха. Глаза выкатывались из орбит. Холодный пот покрывал лоб. Но воздух везде был отравлен.
И в эти последние минуты отчаяния людям стало казаться, будто лодка легко поднялась носовой частью, качнулась опять вниз и медленно начала подниматься. Да, это не галлюцинация. Стрелка прибора, указывавшего глубину погружения, говорила о том же. Еще и еще…
— Мы на поверхности!
Дрожащими руками Гатлинг и два матроса спешили отвинтить крышку.
Внезапно яркий свет ослепил всех. Струя живительного морского воздуха влилась в лодку.
Воздух. Свет. Жизнь.