— Это он! Он всегда в это время приходит. Ой, тошнит! Уже тошнит! Не открывай ему, Катюша! Пусть звонит. Тош-ни-ит, смертушка! Нет, открой и скажи, — что больная, принять, мол, не могу. И вообще принимать его не надо. А то уморит, непременно уморит!..
Катюша торжествовала. Глаза ее светились скрытым смехом, когда она, приоткрыв дверь на цепочке, сказала Глухареву:
— Мамаша больна и видеть вас не могут… потому что от вас тошнит ее! — и захлопнула дверь.
— Катюша, Катюш! Ты так и сказала, что от него тошнит меня? Ах ты… ну, да ладно. Так оно, пожалуй, и лучше! Как будто отходит тошнота… — Марья Григорьевна вздохнул а.
— Вот только придется другого мясника подыскать. Не могу ходить больше в мясную Николая Семеновича, — тошнить будет меня. Да и спрашивать начнет… Фух! Совсем не тошнит!
Катюша на следующий день после лекции сделала подробный доклад Алеше: отворотный порошок помог. Мама в полном здоровье, а Глухарева больше не пускает на порог.
— Ну — у! — удивился и обрадовался Алеша. Ай да Ван Ваныч! Он просил нас зайти к нему через неделю. Идем? Кстати, надо узнать, что это за чертовщина такая — отворотный порошок, в самом деле!
Строгов выслушал Катю с видимым удовольствием.
— Ну, вот, — сказал он, обращаясь к Алеше, — наука и пришла на помощь практическим интересам?
— Но в чем дело? — спросил Алеша.